Семён Семёныч был гусь. Но если бы кто-нибудь назвал его просто гусем – в лицо, при свидетелях, – Семён Семёныч счёл бы это оскорблением. Потому что просто гуси гуляют по двору и щиплют траву. А Семён Семёныч – руководил.
Каждое утро он выходил из сарая ровно в шесть пятнадцать. Не в шесть. Не в полседьмого. В шесть пятнадцать. Потому что настоящий руководитель приходит раньше подчинённых, но не слишком рано – чтобы не подумали, будто ему нечем заняться дома.
Первым делом обход территории. Семён Семёныч вышагивал вдоль забора, вытянув шею и слегка прищурив левый глаз. Правый прищуриваться не умел, но левого хватало. Если доска в заборе шаталась, Семён Семёныч останавливался, смотрел на неё долго и неодобрительно, а потом шёл дальше. Доска, конечно, не чинилась, но чувствовала себя виноватой. По крайней мере, Семён Семёныч был в этом уверен.
Потом проверка личного состава. Куры, все восемь штук, к этому времени уже выбирались во двор и начинали заниматься ерундой. Семён Семёныч обходил каждую, наклонял голову, смотрел одним глазом, потом другим. Куры замирали. Семён Семёныч двигался дальше. Это называлось «утверждение явки».
Бабу Зину, хозяйку, Семён Семёныч тоже контролировал. Когда она выходила с ведром корма, он становился у крыльца и провожал её взглядом. Если корм устраивал – а он устраивал почти всегда, – Семён Семёныч коротко гоготал. Это означало «одобрено».
Баба Зина говорила соседкам:
— Мой-то, Семён Семёныч, опять всё утро командует.
Соседки смеялись. Семён Семёныч – нет. Он вообще не понимал, что тут смешного. Кто-то же должен следить за порядком.
Три года всё работало как часы. А потом во двор принесли щенка.
Щенка звали Кузя. Ему было два месяца, одно ухо торчало вверх, другое вбок, и он совершенно не понимал, куда ему можно, а куда нельзя. То есть нельзя ему было, по мнению Семёна Семёныча, вообще никуда. Но Кузя об этом не знал.
В первый же день Кузя пробежал через грядки. Семён Семёныч вытянул шею, раскрыл клюв и зашипел так, что у курицы Клавы выпало перо. Кузя посмотрел на него, склонил голову набок – тем ухом, которое и так было вбок, – и побежал дальше.
Семён Семёныч остолбенел. За три года ни одно живое существо не проигнорировало его шипение. Даже дед Михалыч из соседнего дома, и тот однажды обошёл Семёна Семёныча стороной.
На второй день Кузя погнался за курами. Куры заорали. Семён Семёныч помчался наводить порядок, растопырив крылья и чеканя шаг, как военный на параде. Но Кузя двигался быстрее. Пока Семён Семёныч величественно приближался, щенок уже убежал в другой конец двора, перевернул миску с водой и принялся грызть бабы-Зинин тапок.
«Это хаос, — подумал Семён Семёныч. — Анархия. И положить ей конец должен лично я».
План был простой и гениальный: подойти к щенку, расправить крылья на полный размах (а размах у Семёна Семёныча был – ого-го!), зашипеть и клюнуть в макушку. Метод проверенный. Действовал на кур, на кошку Мурку, на почтальона Николая.
На третье утро Семён Семёныч вышел в шесть ноль-ноль. На пятнадцать минут раньше графика. Дело было государственной важности.
Кузя спал у крыльца, свернувшись в кренделёк. Одно ухо вверх, другое – в миске.
Семён Семёныч подошёл. Расправил крылья. Набрал воздуха. Тень от крыльев накрыла щенка целиком.
Кузя открыл один глаз. Посмотрел снизу вверх.
И лизнул Семёна Семёныча в клюв.
Семён Семёныч замер с раскрытыми крыльями. Левый глаз прищурился. Правый – впервые в жизни – тоже попытался. Получилось плохо.
Он стоял так секунд десять. Потом медленно сложил крылья. Потом отвернулся. Потом сделал вид, что пришёл сюда вообще не из-за щенка, а проверить крыльцо. Крыльцо было на месте. Проверка окончена.
К вечеру того дня Кузя шёл за Семёном Семёнычем по пятам. Семён Семёныч вышагивал вдоль забора – Кузя ковылял следом, путаясь в собственных лапах. Семён Семёныч проверял кур – Кузя садился рядом и тоже смотрел на кур. Правда, потом пытался за ними побежать, но Семён Семёныч коротко гоготал – и Кузя, о чудо, останавливался.
Баба Зина вышла на крыльцо, увидела эту процессию и крикнула через забор:
— Тамар, глянь! Семён Семёныч себе заместителя назначил!
Семён Семёныч покосился на бабу Зину. Прищурил левый глаз.
И коротко гоготнул.
Одобрено.