Чеснок Холст и доктор Вотштон (Канун Дэйл)
Полдень прошёл как обычно, а вот то, что случилось потом, обычным уже не назовёшь. Ни звуки скрипичного Холстовского этюда, ни некоторая моя сонливость, вызванная диссонансами нудных нот - ничто не предвещало визита к нам британских высокопоставленных персон.
А они пришли.
Причём, первым их появление почувствовал Чеснок, услышавший на улице хлябающий звук кареты, какой случается с ней тогда, когда её провожают в последний путь - на свалку.
Я насторожился, чуть вытянув шею.
- Что это, Холст? - внимательно спросил я, заметив, что тот отложил скрипку и сложил вчетверо свой смычок.
- Это мы не закрыли окно, - ответил мой друг, не торопясь подходя к оконной раме и заглядывая через стекло на улицу, - вот уж не думал, что этот экипаж способен будет тронуться с места, не теряя колёс. Знаете, мой друг, по-моему, по нашей Хаккер-стрит движется нечто значительное. То что так спугнуло несчастного кэбмэна.
Я тоже подошёл. Увидел как, вихляя искривлёнными колёсами, от нас торопливо удаляется какой-то старый, повидавший виды, кэб. Кэбмэн смотрел на свои колёса сверху, и в глазах его читались недовольство, тревога и осуждение.
- Холст, думаю, не ошибусь, если скажу, что он чего-то боится, - выдвинул я смелую мысль.
- Думаю, ошибётесь, - лениво возразил Холст, - человек явно остановился здесь для ремонта, но теперь, похоже, вынужден искать другое место - сюда едет что-то такое, чему надо обязательно уступить дорогу. И вероятнее всего - это едет к нам.
Против окна вскоре встали две красивые лошади. Украшенные на лбу знаками английского правительства.
Следом за ними - богато разрисованная министерская карета, сверкающая на солнце, как хрустальный дом.
Мы увидели как оттуда, преисполненный высокомерного чувства вышел в блестящем плаще хлипкий молодой человек. Он придержал дверь и подождал, пока из кареты выплывет ещё один такой же, только взрослее, выше ростом, в смокинге и со взглядом ещё более надменным.
На улице вышедшие недовольно осмотрелись, высокий тростью указал в нашу сторону.
- Вы опять правы, Холст, - чуть напрягаясь, произнёс я, а он усмехнулся:
- Честно сказать, не понимаю пока, что от нас нужно королевскому министру.
Через три минуты они оба уже стояли перед нами в нашей гостиной. Высокий с заметной снисходительной брезгливостью исподлобья сонно рассмотрел помещение. Более низкий и молодой, следя за старшим, выполнил то же самое.
- Джентльмены, мистер Холст, - властным, но не грубым тоном произнёс высокий, - разрешите продставиться: Мелочи Гроуб - министр юстиции английского кабинета. Мой вице, мой верный помощник Щёлочи Клоуп.
- Очень тронут, - чуть заметно кивнул Холст, - это мой друг и коллега доктор Вотштон. Необыкновенно силён в медицине и беллетристике. Прошу садиться.
Не сгибая станы, пришельцы горделиво присели.
- Должен ли я предложить вам чай? - сдержанно спросил Холст.
- Это первое, что вы должны выполнить, - не глядя ни на кого, хмуро ответил мистер Гроуб, - а мы, естественно, обязаны отказаться. Поэтому будем считать эту проблему задней.
Он неохотно глянул на нас и вновь отвернулся.
- Я, джентльмены, никогда бы не позволил себе тратить своё время на вас, тем более приезжать в ваш убогий район, но обстоятельства чрезвычайной важности вынудили меня сорваться с насиженного места.
И вот мы, как видите, здесь.
- Да, - согласился Холст, - это нетрудно заметить.
Мистер Гроуб длинно вздохнул и, гладя колени, удлиннил своё сидевшее тело.
- Не угодно ли, в таком случае, выслушать?
Холст аккуратно ответил:
- Думаю, нам всем после этого станет легче.
- Что ж... раз настаиваете...
Помощник мистер Клоуп тревожно обратился к патрону:
- Может быть, это сделаю я? Всё же ваше высоко...
- Вздор. Расскажу сам. Я всё ещё не позабыл народную речь, - мистер Гроуб кашлянул с большим достоинством, - итак, джентльмены, дело политическое.
Три дня тому назад я получил очень уникальный и важный документ. Это личное секретное письмо. В специальном правительственном конверте. С красной точкой посредине и большой запятой в правом верхнем углу. Обстановка в мире, джентльмены, далека от штилетекущей: альянс Перу и Вануату вот-вот пополнится Гондурасом - одно это обстоятельство вызывает политическую оторопь, а тут ещё Папуа. В тамошних племенах тлеет раскол. Кто-то пугает в Антарктике незащищённых пингвинов. Я думаю, вы в курсе внешней обстановки. Знаете, что ситуация остра как никогда.
Я вежливо кивнул, хотя и видел, что оба гостя смотрят не на нас.
- Именно так, сэр, - сказал я, - мы следим за миром совершенно пристально.
- Похвально, - недовольно брякнул Гроуб, не обернувшись ко мне, - и должен вам сказать, джентльмены, письмо, о котором я говорю, имеет прямое отношение к политической устойчивости Британии.
И он, наконец-то, удостоил взглядом нас обоих. В том взгляде были и усталость, и брезгливость, и даже, по-моему, кое-что ещё.
- Письмо пропало? - спокойно спросил Холст, начиная раскуривать трубку.
- С чего вы взяли? - хмуро удивился Гроуб.
- Вы бы не стали тратить время на поездку и ознакомление нас с международным положением.
- Что ж, - тяжко вздохнул министр, - это верно. Вы правильно поняли. Письмо бесследно исчезло.
Оба гостя стали смотреть в пол и постукивать пальцами по подлокотникам.
- Каковы могут быть последствия? - Холст приступил к обычному своему равнодушию.
- Непредсказуемыми, - стеклянно и в нос выдохнул сэр Гроуб, - от скандала в правительстве до мировой войны между континентами.
Холст попросил:
- Вы готовы поделиться со мной подробностями пропажи?
- Насколько это позволит государственное правило.
- Где письмо хранилось?
- В самом что ни на есть надёжном месте. Во внутреннем кармане френча моего помощника, вместе с другими письмами и телеграммами. Своему помощнику я доверяю безраздельно. Да вы и сами его видите.
Помощник, бледно улыбнувшись, едва заметно кивнул.
- Разрешите пояснить. Да. Все важные документы я всегда и везде ношу с собой, вот в этом кармане, - он властно похлопал себя по груди. Раз в день проверяю содержимое. И вот сегодня утром, производя текущий анализ, обнаруживаю: письма нет. Всё на месте, а именно этого письма нет. Я перепроверил сто четыре раза - не стало письма.
Мистер Клоуп нервно задвигал губами, готовясь двинуть и челюсти.
Холст перевёл вопросы на него.
- Время года тёплое, сэр. Полагаю, вам нередко приходится снимать френч в течение дня?
- Разумеется, - с оттенком ядовитости буркнул Клоуп, - я человек дела. Ретораны, бильярдные, прочие заведения - я много где бываю. И довольно часто раздеваюсь.
- Прочие заведения - это дом-приват "Мамуля эй-эй"? - не задумываясь, спросил Холст, дымя во всеувидение.
Мистер Клоуп заметно напрягся и малость прокис. А Гроуб, его патрон, густо нахмурил правую бровь:
- Что это значит, мистер Холст?
- Это значит очень немногое, сэр. Только то, что мне известны все места, где вчера побывал ваш уважаемый помощник.
- Откуда же? - недовольно удивился министр.
- Мне говорят об этом исключительно те данные, которые я вижу на мистере Клоупе.
Клоуп стал очень ёрзающим человеком. Придирчиво оглядел себя всего, в том числе, со спины.
- И какие же это места? - приглушённо и нехотя спросил он.
- Это элитный ресторан "Бормочущий сазан" - вы были вчера там трижды. Это бильярдная "Острый шар"- посетили вы её вечером, это гольф-площадка "Не промахнись, приятель" - на неё вы попали с утра. Театр "Перегретто". Ну и как я уже говорил, публичный притон "Мамуля Эй-эй".
- Клоуп, это правда? - жёстко перебил Холста мистер Гроуб.
Помощник длиннейшим образом вздохнул.
- Сказать по совести, сэр, в смысле ресторана грубая неточность. Я побывал там и в четвёртый раз. Забыл френч в гардеробе и вернулся.
- Я о притоне, дорогой Щёлочи. Не дурачьте матёрых людей.
Помощник неуютно похлопал по подлокотникам.
- Дайте вспомнить... а, ну да. Заходил я. Но чисто с познавательной целью. Видите ли, джентльмены, меня всегда увлекает всё новое.
- Странно, сэр, - Холст был невозмутим, - что после четырёх лет регулярных посещений, это заведение для вас всё ещё новое.
- Ах да! - Клоуп постучал себя по лбу, - действительно. Как же я забыл... Одним словом, не говорите моей жене. Моя Монета Клоуп начнёт подозревать что-нибудь излишнее. Она у меня такая фантазёрка...
Гроуб был возбуждён.
- Мистер Холст! Я хочу знать. Кто устроил слежку за моим помощником? Откуда вам известны такие обжигающие детали его жизни? В конце концов, я друг их молодой семьи, мы семьями дружим. Я со своей тягучей супругой часто бываем у них в гостях.
- В таком случае, чтоб себя не выдать, ваш младший коллега мог хотя бы не носить с собой талоны этого заведения. И не держать их в нагрудном кармане вместе с другими документами. Мне известен звук их хруста, а когда помощник хлопал себя по карману, не услышать его было сложно. Там и только там, у "Мамули Эй-эй" дают талоны из фольги.
Мистер Клоуп, трепеща стыдом, извлёк из кармана внушительную стопку квадратиков.
- Так оно и есть, - капитулировал он.
- Зачем же вы храните свой самый первый, четырёхлетней давности? - спросил Холст.
- Он мне очень памятен.
- А остальные почему не выбросили? - вступил непонимающий Гроуб.
- Боялся разоблачений. Всё же в кармане надёжнее, никто не увидит.
Гроуб посмотрел на Холста:
- Наверно, он прав. Самое недоступное в мире место - пожалуй, карман.
- Пожалуй, - равнодушно отозвался мой друг, - как видим, как раз оттуда документ и пропал.
Он вяло глянул на министра:
- Чем грозит ознакомление третьих лиц с содержанием письма?
- Даже думать об этом я не буду, - недовольно буркнул высокий сэр, - не исключена война.
- В таком случае готовьтесь к войне.
Гроуб вскочил:
- Я не привык, сэр!!!
- Слишком много времени прошло. Письмо могло пересечь несколько границ. Я должен знать содержание письма.
- Это невозможно.
- Чего ж так?
- Дело государственное. Государственная же и тайна. Даже о самом исчезновении никто, кроме нас двоих не знает... Теперь вот четверых.
- Тогда боюсь, я не смогу вам помочь.
- Но это жестоко!
- Немного есть. Однако же не зная, о чём речь в письме, мне сложно выделить заинтересованных лиц.
- Но я давал клятву отечеству! Что никогда ни с кем не поделюсь госсекретами! Знаете вы, что такое клятва!!! Это похлеще заунывного "Зуб даю". Или "Чтоб я сдох". Даже Клоуп не имеет понятия о том, что там.
- Клянусь клюшкой для гольфа! - подтвердил помощник, - я даже никогда не спрашивал. Просто хранил это письмо. Как зенитное око.
- В ресторане "Бормочущий сазан", - переключился на него Холст, - вы сдаёте френч в гардероб?
- Всегда. Там слишком тепло.
- В бильярдной "Острый шар", полагаю, тоже его снимаете. Во френче колотить по шарам несподручно.
- Разумеется. Однако почему вы уверены, что это именно "Острый шар". В Лондоне много разных бильярдных мест.
- Да. И все они мне известны. Играете вы великолепно - по неподвижности глаза и незыблемости кистей, невзирая на нервы, я ясно вижу этот факт. Элитный бильярдный клуб "Острый шар" - только там собираются мастера игры. Понятно, что не пойдёте вы ни в "Кривой кий", ни в "Волнистое сукно", ни в "Шар-куб".
- Что ж, - вздохнул мистер Клоуп, - это действительно так.
Он ощутил к Холсту большое расположение, так как тот его публично похвалил. А мой друг продолжал:
- Когда вы в гольф-клубе наносите удар по мячу и для удобства перед этим френч кладёте на траву, надеюсь, потом его тут же надеваете снова?
- Сразу же. Потому что на воздухе обычно мёрзну.
- В театр, конечно, ходите не с женой.
- Мистер Холст, - виновато и в нос пробубнил Клоуп, - мои походы в театр вызваны исключительно профнеобходимостью. Там я познаю Историю Королевства. Особенно люблю пьесы про совсем далёкую древность. Когда люди ходили голыми. Очень живописные декорации.
- На работе-то бывать успеваете? - негромко спросил Холст.
За Клоупа ответил его патрон Гроуб.
- Да, мистер Холст. На работе он всегда мне мозолит глаза. Я сам часто отправляю его проветриться. Работник он мощный.
Холст кивнул:
- Понимаю, сэр. Однако же не смею более отнимать ваше ценное время. Как уже сказал: не зная содержимого письма, я помочь вам не смогу.
Мистер Гроуб закатил глаза к потолку, на всякий случай скрипнул зубами.
- Но это меня погубит, - жёстко сообщил он, - длинный конверт. Внутри лист с моей печатью и подписью. Свидетельство того, что я ознакомлен.
- С чем?
- С информацией.
- Какой именно? И от кого письмо?
- Письмо личное. Но в случае его ненахождения встанет вопрос обо мне лично. А враги только этого и ждут. Всполошится Тунис. Зашевелятся народности Уганды. На Мадагаскар тоже - надежда так себе.
- Я думаю, если до сих пор ничего не случилось, то и опасаться не стоит, - высказался Холст.
- Утешение слабое. Мы не можем жить на дне вулкана, - мрачно ответил Гроуб, - я хочу, чтоб вы это письмо нашли. В средствах не ограничиваю. Вот вам аванс.
Он бухнул на стол стопку денег, в результате чего стол на секунду вогнулся.
- Итак, что в письме? - Холст был неумолим, - это первое. И второе: когда в последний раз, сэр, вы были в гостях у своего трудолюбивого помощника?
- На последнее отвечу охотно, - высокомерно заявил министр, - неделю назад. На первое - неохотно. Но мы должны удалить отсюда моего Клоупа. Я не хочу, чтоб он видел как я предаю интересы Британии, а стало быть, всего человечества. Клоуп, сходите гляньте: не голодает ли наш кучер. Дайте ему сухарик. Спросите у него: грамотно ли подкованы лошади.
- Сэр, - с мольбой сложил руки помощник, - неужели вы пойдёте на этот отчаянный шаг?
- У меня нет выхода. Кроме того я уверен: эти джентльмены не болтливы.
Здесь вмешался я:
- Именно так, сэр. Мы, скромные сыщики, умеем хранить правительственные тайны.
- Слыхали, Клоуп? Какие нам ещё нужны гарантии. И так всё ясно. Кстати! Если вы обладаете любопытством, то можете тоже остаться послушать. Что знают трое - знает и свинопас.
- Да, я останусь, - скуксился Клоуп, - это меня укрепит.
Гроуб собрался духом, вдохнул воздух и, выпуская его частями, слитно выпалил:
- Ну хршо!!! Там сведения о нашей королеве.
В наступившей тишине слышно было как движется дым от холстовской трубки.
- Важные свЕдения? - не выпуская трубку изо рта, равнодушно спросил мой друг.
- Там зафиксирована её встреча с нашим же премьер министром.
Я недоумённо не удержался:
- Какой же в этом факте оттенок горести? Такие встречи - довольно-таки периодические явления.
Меня перебил Холст:
- Зафиксирована - это что, каким-то особым образом?
Гроуб сморщился:
- Да, мистер Холст. Там их изображения. Обоих. Надо отметить, изображения нарисованные. И что характерно - нарисованные в весьма карикатурном виде. На них королева - кикимора, а премьер-министр - леший. Неоструганный чурбан-болван. Тут же мой личный штамп и подпись.
- Н-да, - Холст вынул изо рта трубку, - тут есть о чём задуматься.
- Всё утро и полдень сегодня думаю, сэр, - придавленно посмотрел Гроуб, - вообразите, если этот позор дойдёт до высот. А у меня жена-старушка, дети-взрослюшки, да и репутация - будь она неладна.
- Серьёзное дело, - посочувствовал Холст, а я, весь трепеща от негодования, сумел из себя только выдавить:
- Какая чудовищная низость. Это совершенно раскалывает разум.
- Вот теперь вы знаете всё, - шумно выдохнул мистер Гроуб, - и надеюсь, меня понимаете. Найдите, найдите это проклятое письмо.
- Неужели не помните обратного адреса? - с сожалеющим удивлением спросил Холст.
- Помню. Адреса обратного не было. Просто: сэру Гроубу, Кабинет министров. Королевство Великобритания (остров).
- Зачем же вы поставили там свою печать и подпись? - вновь не удержался я, - разве вы не должны были в тот же миг возмутиться и немедленно начать розыск этого обезумевшего художника-диверсанта?
- Помню плохо, сэр. Когда в себя пришёл, и хохот понемногу начал меня отпускать - уже и штамп стоял, и закорючка моя. Я даже теперь не уверен, что это я сам расписался и штамп тиснул. Всё как в тумане.
- Тогда почему вы это художество сразу не уничтожили? - Холст опять начал дымить, - я знаю, камины есть в кабинетах каждого министра.
Гроуб вздохнул:
- Думаете, это так просто? О нет, сэр. Это очень даже непросто. В последний момент мне как будто дьявол на ухо зашептал:
"Не губи, сохрани. Не сожги, оставь жить". Знаете, джентльмены, до того забавный шаржичек! Просто чудо как хорош. Смехота. Ну не поднялась у меня рука погубить такое. Не поднялась. Теперь раскаиваюсь. И кстати сказать, если найдёте и сами увидите, вы согласитесь со мной.
Холст медленно забрал со стола внушительные деньги.
- Я берусь за это дело, - произнёс он, - думаю, шансы у нас есть.
Гости шумно встали.
- Благодарю вас, сэр, - вздохнул Гроуб.
- Ждите звонка. Есть у вас телефон?
- Вы имеете в виду такую большую штуку? Прикладываешь ближайшее ухо и говоришь слова. А тебя слышат вдали. Верно?
- Угадали. Учёные поговаривают: такие аппараты в некоторых странах войдут в моду во второй четверти двадцать первого века. Например, в России.
- Хрршшо. Сообщайте обо всех новостях. И позвольте откланяться.
(потом)