— Мама приедет седьмого января. Билеты я уже оплатил. Поживет у нас месяц, ей нужно полное обследование пройти в городской клинике, — Паша произнес это будничным тоном, даже не оторвав взгляда от экрана своего телефона.
Я замерла посреди кухни с тарелкой в руках. Внутри все резко сжалось, а к горлу подкатил знакомый, тяжелый ком раздражения. Месяц. Валентина Сергеевна будет жить в нашей небольшой «двушке» целый месяц. Без предупреждения. Без обсуждения со мной.
— Паша, ты сейчас шутишь? — мой голос дрогнул, но я заставила себя говорить тихо. — Мы же договаривались. Никаких внезапных гостей. Тем более на такой срок. У меня в январе годовой отчет, я работаю из дома!
Муж наконец соизволил поднять на меня глаза. В его взгляде читалось откровенное недовольство.
— Вера, не начинай. Это моя мать. Ей нужно здоровье поправить. Я не собираюсь спрашивать разрешения, чтобы пустить родную мать в свой дом. Она поживет у нас январь, а ты уж потерпи! Не сломаешься.
— В свой дом? — я медленно поставила тарелку на стол, чувствуя, как начинают дрожать руки от гнева. — Мы платим ипотеку пополам. Это и мой дом тоже. И я прекрасно помню, чем закончился ее прошлый визит три года назад.
Паша раздраженно цокнул языком и отбросил телефон на диван. Началась старая, заезженная пластинка, которую я слушала все пять лет нашего брака.
— Опять ты за свое! Ну переставила она твои баночки в ванной, ну выкинула какой-то просроченный крем. Подумаешь, трагедия! Она просто любит порядок. Мама хочет как лучше.
— Она выкинула не просроченный крем, Паша! — я повысила голос, уже не в силах сдерживаться. — Она выбросила мои рабочие записи, потому что они «валялись не на месте». Она перебрала мое нижнее белье в шкафу. Она указывала мне, как жарить котлеты и как стирать твои рубашки. Я в своем доме чувствовала себя прислугой!
— Хватит истерить на ровном месте, — муж встал, всем своим видом показывая, что разговор окончен. — Я уже все решил. Мама приезжает завтра утром. Я встречу ее на вокзале. Постелишь ей в гостиной.
Он пошел к двери, но я преградила ему путь. Я смотрела прямо в его глаза, чувствуя, как уходит страх, а на его место встает холодная, железная решимость. Больше я это терпеть не буду.
— Послушай меня очень внимательно, — сказала я, чеканя каждое слово. — Если завтра твоя мать переступит порог этой квартиры, ты съедешь к ней в гостиницу. Или я меняю замки.
Паша снисходительно усмехнулся. Похлопал меня по плечу, как неразумного ребенка.
— Ой, да куда я поеду? Это мой дом. Вера, прекращай этот детский сад. Завтра чтобы к нашему приезду был готов нормальный обед. Мама с дороги будет голодная.
Он взял ключи и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Пошел к друзьям в бар, как делал всегда после ссор. Оставил меня «остывать».
Я стояла в коридоре и слушала, как стихают его шаги на лестнице. А потом достала телефон и набрала номер слесарной мастерской, которая работала круглосуточно.
— Здравствуйте. Мне нужно срочно поменять замок на входной двери. Да, сегодня. Адрес скину сообщением.
Мастер приехал через полтора часа. Пока он работал, я методично собирала вещи Паши. Одежда, обувь, документы, ноутбук — все аккуратно сложила в его спортивные сумки. Вынесла в подъезд, к двери.
Никаких слез не было. Было только четкое осознание того, что меня здесь ни во что не ставят. Мое мнение — пустой звук. Мой комфорт — ничто по сравнению с желаниями его мамы.
Когда мастер закончил, я перевела деньги ему на карту и закрыла новый замок на ключ. Оглядела квартиру. Моя квартира. Половину ипотеки я плачу сама, имею полное право решать, кто здесь будет жить.
Позвонила Лене, своей давней подруге.
— Лен, помнишь ту слесарную контору, которую ты советовала? Спасибо, они отличные. Да, все хорошо. Просто Паша завтра обнаружит сюрприз, — коротко объяснила я в трубку.
— Анька, ты чего задумала? — заволновалась подруга.
— Защищаю свою территорию, — усмехнулась я.
Утром я проснулась рано. Приготовила себе какао и тосты. Посмотрела на чистую плиту, на уютные шторы, которые шила сама. Села писать объявление о поиске соседки по квартире — платить ипотеку в одиночку было тяжеловато.
Первый звонок от мужа раздался в одиннадцать утра. Я сидела на подоконнике и смотрела на падающий снег. Телефон разрывался. Я нажала кнопку ответа.
— Вера, что за цирк?! — заорал Паша так, что мне пришлось отодвинуть трубку от уха. — Мы с мамой стоим у двери, а ключ не подходит! Что происходит?!
— Замок поменяла, Паша. Я же вчера тебя предупредила, — спокойно ответила я.
— Ты совсем с ума сошла?! Мама в шоке! Она плачет на лестнице, думает, что из-за нее семью рушит! А ну живо открывай дверь, не позорь меня перед матерью!
— Твоя мама может не плакать. Ты можешь снять ей гостиницу или жить у нее. Твои вещи в подъезде, в сумках. Заберите и езжайте, куда хотите. Меня ваши планы больше не касаются.
Я сбросила вызов и поставила телефон на беззвучный режим. В тот день он звонил еще раз тридцать. Писал гневные сообщения. Обвинял в предательстве, в эгоизме, в неуважении к старшим. Я не отвечала.
Дни потекли своим чередом. В квартире было спокойно и тихо. Никто не лез в мои тарелки, никто не вздыхал за спиной укоризненно. Я спокойно сдала годовой отчет на работе. Начала высыпаться.
Паша иногда писал. Тон его сообщений постепенно менялся. Сначала это были издевки: «Мама сегодня такую курицу запекла, живи там одна». Потом пошли обиды: «Ты хоть бы узнала, как у нас дела». Я читала и удаляла.
Прошло ровно две недели.
Был вечер среды. Я только заварила себе ромашковый отвар и включила фильм, когда на экране высветилось имя мужа. Я хотела отклонить, но что-то заставило меня снять трубку.
Из динамика донеслось тяжелое, прерывистое дыхание. Паша дышал так, будто пробежал марафон.
— Вера... Вера, возьми трубку, прошу тебя, — его голос срывался на хрип. — Пожалуйста, скажи, что ты забрала синюю папку с собой.
— Какую папку? — я нахмурилась. — У меня только мои вещи. Твои документы я не трогала.
Паша замолчал на несколько секунд. А потом просто застонал, как раненый зверь.
— Она ее выкинула... Вера, она выкинула тендерные договоры! — он почти кричал, голос дрожал от паники и ярости. — Я прихожу с работы, а на моем столе пусто! Компьютер сдвинут, все протерто. Я спрашиваю: «Мама, где бумаги?». А она мне отвечает: «Ой, Павлик, да там какие-то черновики валялись, старые бумажки, чаем залитые. Я их в мусоропровод спустила, чтобы тебе чисто было работать!».
Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Я знала Валентину Сергеевну. Это было абсолютно в ее стиле — навести «порядок» там, где ее не просили.
— Завтра утром у меня сдача проекта, Вера! — Паша был на грани истерики. — Там оригиналы подписей! Я звонил в контору, они не успеют восстановить! Меня уволят к черту! Я орал на нее полчаса, она теперь заперлась в ванной и воет, что у нее давление скачет!
Он замолчал, жадно хватая ртом воздух. А я сидела в тишине своей квартиры, смотрела на пар, поднимающийся от кружки с отваром, и не чувствовала ничего. Ни злорадства, ни жалости. Только бесконечную усталость от этого человека.
— Вера, умоляю, — голос мужа стал жалобным, заискивающим. — Помоги мне это разгрести. Я не могу с ней больше. Она меня с ума сведет. Я завтра же куплю ей билет обратно в ее город. Слово даю! Давай попробуем еще раз, пожалуйста.
Я слушала его скулеж и вспоминала, как он уходил в бар две недели назад. Как смеялся мне в лицо. Как оставил меня один на один с проблемой, которую сам же и создал.
— Нет, Паша, — мой голос звучал ровно и холодно, как лед. — Я тебе не помогу.
— Но Вера! Мы же семья! Ты должна мне помочь!
— Семья обсуждает такие вещи вместе, Паша. А ты все решил один. Ты хотел, чтобы мама пожила с тобой? Она живет. Ты просил меня потерпеть? Вот теперь сам и терпи.
— Ты не можешь так со мной поступить! — взревел муж, понимая, что теряет контроль над ситуацией. — Это подлость!
— Это последствия твоих решений, — жестко отрезала я. — Ты сам выбрал, с кем тебе комфортнее жить. Выпутывайся из этого сам. И не звони мне больше, я завтра подаю документы на развод. Квартиру будем делить через суд.
Я не стала слушать, что он ответит. Просто нажала на сброс и заблокировала его номер.
В комнате снова стало тихо и спокойно. Я подошла к окну. Снег все так же медленно падал на ночной город, укрывая улицы чистым, белым покрывалом. Я сделала глоток отвара. Сердце билось ровно и спокойно. Впервые за долгие годы я чувствовала, что моя жизнь принадлежит только мне. Я дышала полной грудью, и этот воздух казался самым вкусным на свете. У меня впереди было много дел: найти хорошего адвоката, обустроить быт на новом месте, купить себе новые цветы на подоконник. Но главное я уже сделала — я выбрала себя. И это было прекрасное чувство.