– Не пойти ли мне прогуляться? – голос Джен звучал рассеянно, словно она что-то обдумывала. – К приезду отца я вернусь. Что думаешь, Анна?
– Прогуляйся. Клара может пойти с тобой.
– Нет, это не нужно.
– Ты оденешься или пойдешь так?
Это зависело от того, куда Джен собирается пойти – к дедушке Куперу или… Или на пустошь, к ведьминым камням?
– А чем он расплатился? – спросила она. – Профессор Купер? Ведь за выполненное желание надо чем-то заплатить.
Миссис Дженкинс и Клара переглянулись и задумались.
– Через полтора года после того, как родилась Агнес, супруга профессора Купера скончалась во время очередных родов, – задумчиво произнесла миссис Дженкинс. – Ребенок родился мертвым. И, кажется, это был мальчик…
– О! – воскликнула Джен. – Это же прямо как в сказах про фей: они исполняют желание, а взамен требуют, чтобы им отдали первенца мужского пола! Но все это никак не объясняет причину нашей с матушкой невидимости.
– А может он тоже ходил на пустошь? Профессор Дженкинс? – воскликнула Клара.
– И что же, он, интересно просил у фей? – скептически спросила миссис Дженкинс. – Что-то ничего нам не поперло, как ты выражаешься.
– Ладно, не будем гадать, – сказала Джен. – Спросим у отца. Может, пригласить к обеду и дедушку Купера?
– Ох, дорогая, – вздохнула миссис Дженкинс. – Вдвоем они нас заговорят насмерть.
– Вот еще! – фыркнула Джен. – Да я сама кого хочешь заговорю. Это раньше я их боялась, а теперь мне вообще терять нечего.
И Джен отправилась на пустошь. В одежде она пошла на компромисс: надела длинный отцовский плащ с капюшоном и его же высокие сапоги, а чтобы они не болтались на ее маленьких ножках, натянула две пары толстых шерстяных носков и набила мыски сапог скомканными газетами. Нижнюю часть лица она замотала шарфом, а зеленые очки ее матери и перчатки завершили образ. Выглядела она, конечно, странно, но что поделать! Одна надежда, что вряд ли кто-то еще забредет на пустошь в это время года, да и день был пасмурный и туманный.
Хотя пустошь находилась не так уж далеко от дома Джен, добиралась она туда довольно долго, отвыкнув ходить пешком, да еще в такой неудобной обуви. В этом месте всегда было ветрено, вот и сейчас порывы ветра разогнали туман, и стоящие кольцом высокие камни были хорошо видны. Джен обошла их, касаясь каждого камня рукой, с которой сняла перчатку. Она не смогла бы объяснить, зачем делает это – ее вело какое-то смутное чувство предопределенности. Как ни странно, в этот холодный ноябрьский день камни оказались теплыми и сухими. Чуть помедлив, Джен вошла внутрь круга камней и остановилась в центре. Ни травы, ни вереска там действительно не было, только сухая притоптанная земля.
Джен сняла очки, запрокинула голову и замерла, изумленная: ей показалось, что она стоит на дне глубокого колодца и в неимоверной вышине видит сияющее синее небо. Голова у нее закружилась, и Джен села на землю. Внутри круга камней было очень тихо, сюда не долетал ни посвист ветра, ни шелест сухой травы. Но постепенно Джен стала слышать мелодичный тихий звон, напоминающий чириканье свиристелей, которые зимой прилетали к ее дому, чтобы полакомиться ягодами рябины, оставшимися от прожорливых осенних скворцов. Звон делался все громче, и Джен показалось, что поверхность камней стала светиться. Этот свет вдруг обрел самостоятельность – отделился от камней и приблизился к Джен, окружая ее сияющим кольцом. Джен прижала руки к груди – ей стало трудно дышать…
И тут вдруг раздался лай собаки и наваждение разрушилось. Джен выдохнула огляделась: камни как камни, земля как земля, небо как небо – пасмурное, ноябрьское. Она поднялась, нацепила очки и осторожно выглянула из-за камня: неподалеку кто-то шел, насвистывая, в сопровождении рыжего сеттера. Пес бегал кругами, что-то вынюхивая в траве. Но вдруг насторожился, посмотрел в ее сторону и залаял, оглянувшись на хозяина.
– Что там, Джерри? – услышала Джен мужской голос. – Кролик?
Джерри недовольно махнул хвостом и помчался к камням. Джен окаменела на месте, не зная, что предпринять. Можно было скинуть плащ, стать невидимой и убежать, но собака все равно ее учует! Пока Джен лихорадочно искала выход, пес нашел ее перчатку – Джен выронила ее снаружи – и потащил добычу хозяину.
– Перчатку кто-то потерял, – задумчиво произнес мужчина. – Женская…
Джерри продолжал взволнованно лаять, и мужчина последовал за псом к камням, за одним из которых обнаружилась странная фигура, закутанная в плащ не по размеру.
– Добрый день, – вежливо произнес мужчина. – Похоже, мы нашли вашу перчатку.
Он показал находку и Джен ничего не оставалось, как взять ее. Забывшись, она протянула правую руку – ту самую, на которой не было перчатки. Опомнившись, она задействовала левую руку и быстро натянула перчатку.
– Благодарю вас, – чинно произнесла она и повернулась, чтобы улизнуть, но споткнулась о пса, который сидел позади нее, виляя хвостом. Джен покачнулась, мужчина придержал ее, ухватив за талию, и от этой возни капюшон плаща свалился с головы Джен, так что мужчина теперь должен был видеть лишь висящие в воздухе зеленые очки. Некоторое время они таращились друг на друга – Джен с ужасом, а мужчина с неподдельным интересом. Вдруг он быстро снял с лица Джен очки и воскликнул:
– Так я и знал! Джен! Что ты тут делаешь в таком виде?
И поскольку Джен от изумления не могла вымолвить ни слова, он взял ее за плечи и легонько потряс, говоря:
– Ты не узнала меня? Я Марк! Почему ты меня не дождалась, а? Я же обещал, что женюсь на тебе, когда вырасту! И что нам теперь делать с твоим дурацким браком?
Джен прокашлялась и дрожащим голосом спросила:
– Ты что, меня видишь?!
– Конечно. Почему это я не должен тебя видеть?
– Потому что я стала невидимой!
– Нет, ты нисколько не изменилась! Как морочила мне голову в детстве, так и продолжаешь. Пойдем, я провожу тебя домой. Это ж надо было так нарядиться…
Марк взял Джен за руку и повел за собой, ворча на ходу по поводу эксцентричных выходок Джен, главной из которых он считал ее замужество. Джен совершенно перестала понимать происходящее и еле передвигала ноги. Марк оглянулся, желая ее поторопить – вскрикнул, отпрянул и сел на землю: перед ним стоял плащ, над которым не было ничего, только шарф развевался по ветру.
– Что это? – с трудом выговорил он. – Как это? Джен, ты меня пугаешь!
– А-а, теперь понял, что я и правда невидима? – Джен скинула плащ и покружилась перед Марком, ото всей души надеясь, что ее тело действительно невидимо, как и голова. Марк жалобно застонал, наблюдая, как высокие сапоги выплясывают перед ним по сухой траве. Потом они остановились, плащ водрузился на свое место, шарф обмотал нижнюю часть лица, капюшон надвинулся. Плащ протянул к Марку пустой рукав и потребовал:
– Верни мои очки!
Марк поднялся и протянул Джен очки, которые машинально положил в карман куртки, она их быстро нацепила.
– Но я же тебя только что видел, – растерянно произнес Марк. – Там, за камнями!
– Интересно, почему я там видима? Пойдем, проверим.
Они вернулись и вошли внутрь круга камней. Джен снова откинула капюшон и сняла очки.
– Ну вот! – обрадовался Марк. – Настоящая Джен! Только очень лохматая.
– Так ветер же, – объяснила Джен. – Вот и растрепалась.
– А что, – осторожно спросил Марк. – Под плащом на тебе совсем ничего не надето? Раз ты была вся невидима?
– Ничего, – чопорно ответила Джен. – Тебя это шокирует?
– Я в шоке от того, что с тобой произошло! Как это могло случиться?
– Сама не знаю, – вздохнула Джен. – Пойдем, я по дороге все тебе расскажу.
– Да-да, а то холодно! Ты замерзла?
– Я теперь совсем не мерзну.
– А тебе от этого не больно? – участливо поинтересовался Марк.
– От невидимости? Нет. Только неудобно. А откуда ты-то тут взялся?
– Я вернулся.
– Насовсем?
– Ну да. Заработал деньжат на приисках и вернулся. Так что я теперь побогаче твоего лорда буду.
– Это вряд ли, – засомневалась Джен.
– Как ты вообще за него вышла-то? – спросил Марк и словно невзначай взял Джен за невидимую руку, а Джен ее не отняла. Они медленно брели через пустошь, заново привыкая друг к другу. Джен косилась на Марка, которого помнила совсем юным: Филипп и Доротея уехали в Южную Африку, куда Филипп получил назначение, а восемнадцатилетний Марк увязался с ними. С тех пор прошло восемь лет, Марк возмужал и даже подрос. Загорелый, плечистый, с копной выгоревших на африканском солнце жестких волос, он выглядел очень мужественно, только озорные голубые глаза остались прежними. Теперь они с некоторым даже ужасом смотрели на невидимую Джен.
– Это все Анна, – ответила Джен. – Ее брат работал у лорда Деббингтон-Крейна в конюшнях. Ну, и вот. Нет, он ничего. Не достает. Да и я к нему не лезу. Так, существуем параллельно.
– Замечательный брак, – проворчал Марк. – Значит, он не будет слишком горевать, если я тебя уведу.
– Что значит – уведу? – возмутилась Джен. – Я что, овца какая-нибудь? Уведу!
– Ладно, не цепляйся к словам. Давай, расскажи, что произошло.
– Да ничего особенного. Просто в одно прекрасное утро я проснулась и оказалось, что невидима. Ума не приложу, почему.
– А лорд в курсе?
– Нет, что ты! Я сразу же приехала сюда. И не зря: мы с Анной думаем, что тут не обошлось без моего отца. Ведь моя матушка…
Джен запнулась – стоит ли открывать Марку семейные тайны? Но потом решилась:
– Моя матушка тоже была невидимой!
Марк ахнул от изумления, и Джен рассказала ему все, что узнала от Анны и Клары.
Тем временем профессор Дженкинс не спеша ехал по проселочной дороге, медленно приближаясь к дому и не ведая о том, что его там поджидает. Занятый размышлениями по поводу проводимых им экспериментов, профессор рассеянно поприветствовал вышедшую его встретить Клару и вручил ей портфель, зонтик и шляпу. Поднялся к себе, чтобы переодеться и умыться с дороги, а потом спустился в столовую, где, поджидая его, уже восседала миссис Дженкинс, которую профессор, честно признаться, побаивался с тех самых пор, как она появилась в его доме в качестве экономки. Заключенный брак не прибавил особой близости в их отношения, хотя профессор пару раз и смог осуществить супружеский долг – молодая Анна была довольно привлекательна. Она стоически восприняла его неловкие усилия, но особого энтузиазма не выказала.
Кроме миссис Дженкинс в столовой находилась еще одна фигура, которую профессор сначала не заметил – она держалась в тени, а когда придвинулась к свету, профессор удивился:
– Что за черт… Кто это, Анна?
Джен действительно выглядела странно: она не стала надевать розовый пеньюар, а просто художественно задрапировалась в огромную синюю турецкую шаль с кистями, скрепив ее парочкой больших булавок. На голове у нее был черный парик-каре с длинной челкой, предусмотрительно приобретенный по дороге домой, как и несколько пар шелковых перчаток телесного цвета. Синие очки в форме бабочки завершали образ, а нижнюю часть лица Джен пока прикрывала веером – в ее общем облике, несмотря на турецкую шаль, мерещилось нечто японское.
– Здравствуй, папочка! – произнесла Джен. Голос ее слегка дрожал от волнения. – Это я, твоя дочь. София Маргарета. Хотя предпочитаю называть себя Джен.
– София Маргарета? – растерянно переспросил профессор. – Но… Почему ты так одета? Что за странный маскарад? И что ты вообще тут делаешь?
– Я думаю, вам стоит сначала пообедать, а все разговоры отложить на потом, – вмешалась миссис Дженкинс, кивнув стоявшей в дверях Кларе, которая тут же подала дымящееся рагу из кролика. Озадаченный профессор послушно принялся за рагу. Дамы не притронулись к еде, наблюдая за профессором. Быстро покончив с кроликом, он вытер рот салфеткой и удивился, увидев, что Клара поднесла ему стакан виски, бутылка которого, как ему казалось, была надежно спрятана в библиотеке за толстым томом «Опытного учения об электричестве», написанного в 1900 году доктором Германом Штарке.
– Выпейте, – скомандовала миссис Дженкинс. – Вам не помешает.
Чувствуя все нарастающую тревогу, профессор залпом выпил виски и закашлялся – Клара тут же заботливо постучала его по спине и протянула маринованный огурчик на вилке. Профессор съел и огурчик.
– Вы отдышались? – спросила миссис Дженкинс. – Нормально себя чувствуете?
– Да что вообще происходит?! – не выдержав, воскликнул профессор. – В чем дело?
– Дело вот в чем, папочка, – торжественно произнесла Джен и убрала веер, сняла очки, а потом парик.
Профессор оторопело уставился на восседающую напротив него пустую турецкую шаль, которая протянула руку (длинных перчаток профессор по простоте душевной и не заметил), взяла вилку, подцепила ею маринованный огурчик, подняла его на уровень предполагаемого рта, и корнишон со звучным хрустом исчез. Потом рука положила вилку на стол и принялась стаскивать перчатку с другой руки, которая по мере стаскивания исчезала. Перчатка с правой руки снялась сама собой. Турецкая шаль поднялась со стула и соскользнула на пол. Образовавшаяся пустота спросила у профессора голосом Джен:
– Видишь, что случилось, папочка?
Продолжение следует.