Вы когда-нибудь замирали посреди обычного дня? Вот вы идёте на кухню, тянетесь за стаканом воды, делаете глоток — и вдруг ловите себя на мысли: «А зачем я, собственно, это делаю?» Ну, понятно, хочется пить. Но почему хочется пить? Потому что организм обезвожен. А почему организм реагирует таким образом? Потому что так сложилось эволюционно: те, кто не испытывал жажды, просто не оставили потомства. И вот вы стоите со стаканом, а ваше простое действие вдруг распадается на цепочку биологических механизмов, которые работали задолго до того, как вы научились говорить «я хочу».
В этот момент вы — если вы хоть немного склонны к рефлексии — делаете нечто важное. Вы смотрите на себя со стороны. И то, что вы там видите, может напугать. Потому что под привычной оболочкой «я хочу пить» вдруг обнаруживается что-то очень древнее, слепое и не особенно заинтересованное в том, что вы думаете о своём желании. Вы просто подчиняетесь механизму, и в этом, если честно, нет ничего возвышенного.
Это маленькое бытовое откровение — дверь в большую философскую территорию. Её называют нигилизмом.
В новом материале разбираемся, откуда берётся это состояние, почему о нём писали ещё в Библии, что предлагали Камю и Ницше — и можно ли жить полноценно, не имея готового ответа на главный вопрос.
Не надо путать с депрессией
Часто думают, что нигилист — это человек, который лежит лицом в подушку и не видит смысла вставать с кровати. Такие люди действительно существуют, и между философским нигилизмом и клинической депрессией есть несомненная связь. Но связь эта сложнее, чем кажется.
Нигилизм — это не отсутствие желаний. Нигилист может быть вполне активным, целеустремлённым, даже весёлым человеком. Разница в том, что он смотрит на свои желания как бы через увеличительное стекло и понимает: ценности, которые им движут, не имеют под собой никакого объективного основания. Они держатся только на нём самом, на его личных предпочтениях, на его вкусе. А вкус, как известно, вещь субъективная.
Представьте, что вы выбираете цвет для покраски дома. Вы можете любить синий, сосед — зелёный. Никто из вас не прав и не прав. Но представьте, что выяснилось бы: все люди на Земле по каким-то эволюционным причинам предпочитают синий. Абсолютно все. Тогда, даже понимая, что это всего лишь универсальная субъективная особенность, вы стали бы относиться к синему цвету как к объективному факту. Вы бы сказали: «Синий — лучший цвет для дома». И это утверждение стало бы значимым, потому что оно универсально.
Со смыслом жизни, по мнению многих философов, происходит примерно то же самое. Большинство людей чувствуют, что у их жизни есть смысл. Они находят для себя «самооправдывающий принцип» — ту точку, где вопрос «зачем?» перестаёт казаться уместным.
Для одного это воспитание детей: «Зачем ты ходишь на работу? Чтобы содержать семью. Зачем содержать семью? Чтобы дети выросли здоровыми. Почему ты этого хочешь? Ну потому что… что значит „почему“?» Для другого это служение Богу: «Всё, что я делаю, в конечном счёте — во славу Божью». Для третьего это просто страсть к своему делу: «Мне это интересно, и это само по себе достаточно».
Нигилист — это тот, кто смотрит на все эти «самооправдывающие принципы» и говорит: «Но вы же понимаете, что это всего лишь ваши личные предпочтения, не так ли? Если бы вы родились в другой семье, в другой культуре, с другим складом ума, вашим смыслом было бы что-то совсем иное. Значит, он не объективен».
И вот тут начинается самое интересное. Потому что нигилист, строго говоря, прав. Действительно, трудно указать на что-то, что придавало бы смысл жизни независимо от того, нравится нам это или нет. Если бы смысл жизни был объективным, он должен был бы оставаться смыслом даже для того, кто его ненавидит. Представьте себе: вы говорите человеку, который терпеть не может детей, что смысл его жизни — растить детей. Это звучит абсурдно. А значит, «смысл» слишком тесно связан с нашими желаниями, чтобы быть чем-то внешним.
Древняя тоска: что общего у вас и библейского царя
Вы могли бы подумать, что нигилизм — это такая модная болезнь современности, порождённая крушением религиозной картины мира. Мол, раньше люди верили в Бога, и всё у них было хорошо, а потом пришёл Ницше, объявил, что Бог умер, и мы остались в пустоте.
Но это не совсем так. Во всяком случае, хронологически всё может быть наоборот.
Откройте Ветхий Завет. Книгу Екклесиаста. Она начинается словами, которые звучат так, будто их написал вчерашний посетитель форума, уставший от бессмысленности бытия: «Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует, всё суета!» На древнееврейском там стоит слово hevel, которое буквально означает «пар», «дыхание», «ничто». Многие современные библеисты считают, что лучше всего переводить его как «абсурд». Абсурд, абсурд, всё абсурд.
Автор книги (или, как его называют, Кохелет) описывает человека, который попробовал всё. Он был царём, у него было богатство, женщины, вино, мудрость, строительные проекты. Он не отказывал себе ни в чём. И его вывод: всё это — погоня за ветром. Нет ничего нового под солнцем. Всё, что происходит, уже было и не имеет никакой конечной цели.
Что особенно поразительно: этот текст вошёл в священное писание. Религия, которая позже будет давать людям утешительные ответы, включила в свой канон этот голос, этот почти нигилистический монолог. И только в самом конце, в эпилоге, появляется чей-то голос (вероятно, редактора), который, не оспаривая слов Кохелета, предлагает выход: «Бойся Бога и соблюдай заповеди». Но нет никакого объяснения, почему это решает проблему. Нет механизма, который превращает абсурд в смысл. Просто есть человек, который сказал правду о том, что всё бессмысленно, и есть кто-то, кто говорит: «Но ты всё равно живи по этим правилам».
Похожая структура — и в знаменитом «Мифе о Сизифе» Альбера Камю. Камю начинает с жёсткой фразы: «Есть только один по-настоящему серьёзный философский вопрос — вопрос самоубийства». Стоит ли жизнь того, чтобы её прожить? Если вы решаете, что не стоит, вы уходите. Если решаете, что стоит, вы остаётесь — но остаётесь с абсурдом. Камю предлагает свой ответ: нужно представить Сизифа, который вечно вкатывает камень на гору, счастливым. «Всё хорошо», — говорит Камю. Но, как и в случае с Екклесиастом, многие читатели чувствуют: решение не совсем убедительно. Оно не столько решает проблему, сколько объявляет, что мы должны жить, несмотря на неё.
Так что нигилизм — не изобретение XIX века. Это неотъемлемая часть человеческого опыта, которая активируется всякий раз, когда наша способность задавать вопрос «зачем?» доходит до границ возможного ответа.
Почему об этом нельзя рассказать инопланетянину
Здесь мы подходим к важному свойству нигилизма. Его невозможно объяснить в сухих логических терминах.
Представьте, что вы разговариваете с инопланетным разумом. Или с искусственным интеллектом. Вы пытаетесь объяснить ему, что вас мучает. Вы говорите: «Я встаю, иду на работу, но не понимаю, зачем я это делаю». Искусственный интеллект отвечает: «Ты делаешь это, чтобы заработать деньги и не оказаться на улице». Вы говорите: «Да, но зачем мне это?» Искусственный интеллект: «Потому что ты не любишь страдать, а отсутствие жилья вызывает страдание. Это базовая настройка твоего организма». Вы: «Понимаю, но мне этого недостаточно. Мне хочется, чтобы у всего этого была причина». Искусственный интеллект, вероятно, не поймёт, чего ещё вам нужно. У вас есть причины, есть мотивация, есть механизмы избегания боли и поиска удовольствия. Чего ещё?
А «ещё» — это именно то, что философы называют смыслом. Не просто причина, а оправданная причина, включённая в какую-то историю, которая придаёт ценность самому факту вашего существования. Искусственный интеллект, который мыслит в терминах причин и следствий, не увидит здесь проблемы. Проблему видит только тот, кто сам через неё прошёл.
Поэтому самая глубокая литература о нигилизме — это не философские трактаты, а романы. «Отцы и дети» Тургенева, где слово «нигилизм» впервые вошло в широкий оборот. «Бесы» Достоевского. «Посторонний» Камю. Потому что нигилизм — это не теория, это судьба, развёрнутая во времени, с героями, которые не могут встать с постели или, наоборот, с яростной энергией разрушают всё вокруг, потому что не видят оснований, чтобы что-то строить.
Людвиг Витгенштейн, один из самых строгих философов XX века, начинал свой главный ранний труд «Логико-философский трактат» с признания: «Эта книга будет совершенно бесполезна для тех, кто уже не согласен с её содержанием». Он понимал, что философия не убеждает, если у вас нет к ней предрасположенности. Если вы не чувствовали абсурда, никакие аргументы вас не заставят. Если чувствовали — вам не нужны аргументы, вам нужно, чтобы кто-то назвал это по имени, чтобы вы поняли, что вы не одиноки.
Что первично: философия или настроение?
Есть один тонкий момент, о котором не принято говорить в интеллектуальных кругах, но который очень важен.
Мы любим думать, что наши философские взгляды — это результат холодного, рационального анализа. Мы прочитали книгу, оценили аргументы, сделали вывод. Но на самом деле всё чаще работает наоборот: сначала приходит настроение, и уже оно подбирает себе подходящую философию.
Человек в состоянии депрессии, в ангедонии (когда ничто не приносит удовольствия), с высокой вероятностью найдёт материалистические, эволюционные, нигилистические объяснения мира убедительными. Не потому, что они объективно вернее, а потому, что они резонируют с его состоянием. «Конечно, — думает он, — всё это просто инстинкты, химия, случайность. Моё ощущение пустоты — это просто трезвый взгляд на реальность».
Человек в приподнятом настроении, влюблённый, воодушевлённый проектом, найдёт те же самые аргументы неубедительными. «Как можно сводить это к инстинктам? — скажет он. — Есть же нечто большее».
Истина, конечно, не определяется нашим настроением. Но из этого наблюдения следует важный вывод: когда мы оцениваем ту или иную философскую позицию — будь то религиозный оптимизм или нигилистический пессимизм — мы должны отдавать себе отчёт, в какой степени наше предпочтение продиктовано не доказательствами, а психологическим комфортом.
Это не значит, что все позиции равноценны. Это значит, что мы должны быть честны с собой. И, возможно, чуть осторожнее относиться к тем учениям, которые кажутся нам слишком привлекательными или, наоборот, слишком пугающими.
Агностицизм как способ остаться в игре
Если вы спросите меня (а вы, раз дочитали до этого места, наверное, уже спрашиваете), есть ли выход из этого лабиринта, я не дам вам готового ответа. И это будет не уклончивость, а суть дела.
Лично я — агностик. Не в том смысле, что я считаю агностицизм самой умной позицией (хотя в нём есть своя интеллектуальная скромность), а в том, что я искренне не знаю ответов на главные вопросы. Почему вообще существует что-то, а не ничто? Есть ли у всего этого смысл за пределами наших субъективных предпочтений? Я не знаю.
И, как ни странно, это незнание меня утешает.
Почему? Потому что мы можем отчаиваться только из-за того, в чём уверены. Если бы вы точно знали, что завтра на вашей свадьбе пойдёт дождь, вы бы расстроились. Но если вы знаете, что дождь может пойти, а может и не пойти, ваше эмоциональное состояние оказывается приостановленным. Вы не можете отчаиваться из-за того, чего не знаете наверняка.
То же самое и с нигилизмом. Если вы абсолютно уверены, что смысла нет, — это может быть мучительно. Если вы абсолютно уверены, что смысл есть, — это может быть утешительно, но эта уверенность тоже требует от вас определённой героической наивности. Агностицизм же оставляет вопрос открытым. Вы не знаете. Мир остаётся загадкой, а вы — существом, которое стоит с этим вопросом посреди комнаты, держа стакан воды.
И в этом, возможно, и есть искомая честность: жить, не закрывая глаза на сложность, но и не делая из этой сложности окончательного приговора.
Вместо заключения: протянуть руку
Я хочу вернуться к тому моменту, с которого мы начали. Вы тянетесь за стаканом воды. Вы можете думать, что это просто биологический рефлекс, бессмысленный эволюционный механизм. Вы можете думать, что это акт заботы о теле, которое дано вам Богом для какой-то высокой цели. Вы можете вообще не думать, а просто пить.
Философия не отменяет жажду. Она не отменяет и того, что глоток холодной воды в жаркий день — это хорошо. Она просто меняет отношение к этому «хорошо». Знание о том, что удовольствие может быть «беспочвенным», не отменяет самого удовольствия, но добавляет к нему оттенок — грустный или освобождающий, в зависимости от вашего склада.
Камю в конце «Мифа о Сизифе» пишет: «Нужно представить Сизифа счастливым». Сизиф, обречённый вечно вкатывать камень, который каждый раз скатывается вниз, — это образ человека, который знает, что его труд бессмыслен, но продолжает его. Камю предлагает нам найти в этом мужество, а не отчаяние.
Я не знаю, возможно ли это для каждого. Но я знаю, что вопрос о смысле — это не вопрос, на который можно дать окончательный ответ. Это вопрос, который мы проживаем. И то, как мы его проживаем — с ужасом, с любопытством, с усталой иронией или с тихой благодарностью, — и есть, наверное, самая наша человеческая черта.
Что почитать, если захочется копнуть глубже
- Альбер Камю. Миф о Сизифе. Эссе, с которого часто начинается знакомство с темой абсурда. Написано блестяще, местами почти поэтично.
- Книга Екклесиаста. Да, та самая, из Библии. Всего несколько страниц, но текст, который поражает своей современностью.
- Фридрих Ницше. Так говорил Заратустра (для смелых) или Весёлая наука (для начала). Именно Ницше ввёл в оборот идею «смерти Бога» как исторического события, открывающего эпоху нигилизма.
- Иван Тургенев. Отцы и дети. Роман, где слово «нигилист» впервые прозвучало как характеристика молодого поколения.
- Людвиг Витгенштейн. Логико-философский трактат — особенно предисловие, где он пишет, что книга будет полезна только тем, кто уже мыслит в том же направлении. Честное предупреждение от философа.
- Сёрен Кьеркегор. Болезнь к смерти. Классический текст о том, что такое отчаяние и можно ли из него выйти. Предтеча экзистенциализма и один из самых глубоких аналитиков человеческого состояния.
P.S. Кнопка справа, или почему я пишу эти тексты
Мы с вами только что проделали долгий путь. Начинали со стакана воды, дошли до библейского царя, заглянули к Камю, поговорили с воображаемым инопланетянином и закончили на том, что даже неопределённость может быть формой мужества. Если вы дочитали до этих строк — спасибо вам за компанию. Честно говоря, писать такие тексты в одиночку, в вакууме, довольно сложно. Не потому, что трудно подбирать слова, а потому, что в какой-то момент начинаешь сомневаться: а кому это вообще нужно? Не слишком ли много вопросов и слишком мало ответов?
И вот тут на сцену выходит маленькая кнопка «Поддержать», которая находится справа (или чуть ниже, если вы читаете с телефона). Казалось бы, что может быть более материальным, чем донат, в разговоре о самом неуловимом — о смысле? Но дело вот в чём.
Когда я вижу, что мои тексты кого-то задевают, кого-то заставляют задуматься, а кого-то — просто скоротать вечер за чтением, которое не похоже на бесконечную ленту новостей, у меня появляется энергия искать дальше. Копаться в книгах, пересматривать философские подкасты, выуживать ту самую цитату, которая вдруг всё объяснит. Донаты — это не просто «спасибо» (хотя спасибо — это уже много). Это знак, что между нами есть связь. Что вы цените не только готовый текст, но и сам жанр: разговор о сложном простым языком, без заискивания и без зауми.
Канал, на котором выходит эта статья, живёт ровно настолько, насколько его автору интересно в нём находиться. А интереснее всего работать, когда есть отклик. Когда понятно, что твои усилия приносят пользу — пусть даже просто помогают кому-то почувствовать себя чуть менее одиноким в своих размышлениях.
Поэтому если у вас есть возможность и желание — нажмите ту кнопку. Любая сумма работает не как оплата за текст (я никогда не делал платных подписок), а как вложение в следующие тексты. Вдохновение, знаете ли, штука капризная, но работает оно гораздо лучше, когда видит, что его ждут.
А если возможности нет — просто оставайтесь. Читайте, пишите в комментариях, спорьте, соглашайтесь. Это тоже поддержка. Может быть, даже самая главная.
Следуйте своему счастью
Внук Эзопа