Я положила ключи на стол так тихо, что Таня даже не обернулась. Она стояла у окна моей — именно моей — гостиной и говорила по телефону. Громко. Как хозяйка.
— Да, мам, всё нормально. Квартира отличная, ремонт свежий. Нет, она пока здесь, но это ненадолго.
Я замерла в дверях. В руках пакет с продуктами — купила по дороге с работы, по привычке. Хлеб, молоко, яблоки. Для них троих.
Таня повернулась и увидела меня. Не смутилась. Даже бровью не повела.
— Перезвоню, — бросила она в трубку и посмотрела на меня так, будто я вошла без стука. В собственную квартиру.
— Что происходит? — спросила я.
Она достала из кармана джинсов сложенный вчетверо лист бумаги. Протянула мне. Я узнала его сразу — договор дарения, который я подписала три года назад. Когда Витя попросил переписать квартиру на него. «Для спокойствия, Лен. Мало ли что. Ты же понимаешь, я тебя люблю, но документы должны быть в порядке».
Я тогда подписала. Потому что любила. Потому что верила.
— Витя сказал, что ты должна съехать, — произнесла Таня ровным голосом. — Мы с ребёнком переезжаем сюда. Тебе нужно найти другое жильё.
Пакет выпал из рук. Яблоки покатились по полу, одно остановилось у её ног. Она отодвинула его носком кроссовка.
— Где Витя? — я услышала свой голос как будто со стороны. Спокойный. Слишком спокойный.
— На работе. Он просил меня всё тебе объяснить.
Я усмехнулась. Конечно. Витя всегда просил кого-то другого делать за него грязную работу. Когда увольнял секретаршу — попросил директора. Когда нужно было сказать матери, что на юбилей мы не приедем — отправил меня.
— Какой ребёнок? — спросила я, хотя уже поняла.
Таня положила руку на живот. Небольшой, аккуратный бугорок под свитером. Месяца четыре, не больше.
— Витин.
Я опустилась на диван. Тот самый диван, который мы с ним выбирали в икее. Спорили из-за цвета — я хотела серый, он настаивал на бежевом. Победил он. Как всегда.
— Сколько это длится? — спросила я.
— Полгода. Но это не важно, Лена. Важно, что он принял решение. И будет лучше, если ты не будешь устраивать сцен.
Я посмотрела на неё. Двадцать четыре года, длинные волосы, красивая. Работает у Вити помощником уже год. Я даже пирог пекла на её день рождения. Шоколадный. Она сказала, что очень вкусно.
— Устраивать сцен, — повторила я. — В своей квартире.
— Это уже не твоя квартира, — Таня развернула бумагу. — Смотри. Здесь всё написано. Ты подписала договор дарения. Квартира принадлежит Виктору. А он принял решение, что я здесь буду жить. С его ребёнком.
Я взяла у неё листок. Мой почерк. Моя подпись. Три года назад я даже не читала текст толком. Витя сказал — это формальность, для банка нужна. Кредит оформляли на ремонт. Который я оплатила из своих сбережений.
— Когда я должна съехать?
— Витя сказал — в течение недели. Но я думаю, чем быстрее, тем лучше. Неловко как-то получается.
Неловко. Мне выгоняют из квартиры, в которой я прожила семь лет, а ей неловко.
Я встала. Прошла мимо неё на кухню. Поставила чайник. Руки дрожали, но я не показывала. Таня осталась в гостиной. Я слышала, как она снова набирает номер. «Мам, всё нормально. Я ей сказала. Да, спокойно восприняла».
Вода закипела. Я налила себе кружку, добавила мёд. Села за стол. На столе лежала стопка документов — я всегда складывала их в ящик комода. Сейчас они были здесь. Кто-то рылся.
Я открыла верхний лист. Договор купли-продажи. Эту квартиру я купила девять лет назад. На свои деньги. Моя первая зарплата менеджером, премии, подработки по выходным. Пять лет копила на первоначальный взнос.
Витю я встретила через два года после покупки. Он тогда снимал комнату на окраине. Я пустила его к себе. Через месяц. Потому что любила.
Таня вышла на кухню. Открыла холодильник, достала йогурт. Мой йогурт. Села напротив.
— Слушай, я понимаю, тебе тяжело, — сказала она, облизывая ложку. — Но Витя говорит, вы уже давно не как муж и жена. Просто по привычке живёте вместе.
Я посмотрела на неё поверх кружки.
— Он так сказал?
— Ну да. Что между вами всё кончилось ещё год назад. Просто ты не хотела это признавать.
Год назад. Год назад я оплатила Вите курсы повышения квалификации. Тридцать восемь тысяч. Он сказал, что это поможет ему получить повышение. Год назад мы ездили к его матери на дачу. Я три дня полола грядки, пока он с друзьями на рыбалке пропадал. Год назад я сидела с его племянницей две недели, пока его сестра в отпуске была.
Всё кончилось год назад. Интересно.
— Хорошо, — сказала я. — Я съеду.
Таня вздохнула с облегчением.
— Вот и умница. Зачем нам всем нервы тратить? Ты найдёшь себе кого-нибудь, устроишься. Ты же самостоятельная.
Самостоятельная. Да.
Вечером пришёл Витя. Я сидела в спальне, разбирала шкаф. Он постоял в дверях. Я не подняла голову.
— Лен, ну чего ты, — начал он. — Мы же взрослые люди. Надо уметь расставаться красиво.
Я свернула свитер, положила в коробку.
— Красиво, — повторила я. — Это когда твоя любовница выгоняет меня из моей квартиры?
— Это моя квартира, — поправил он. — Ты же сама подписала.
— Я подписала, потому что ты попросил. Сказал, что это формальность.
Он пожал плечами.
— Ну вот. А я говорю, что это не формальность. Квартира моя. И я решил, что Таня с ребёнком будут здесь жить. А ты... ты справишься. Ты всегда справлялась.
Я наконец посмотрела на него. Обычное лицо. Не злодей, не урод. Просто человек, который привык, что за него всё решают, всё делают, всё прощают.
— Съеду через три дня, — сказала я. — Мне нужно время.
— Бери неделю, — великодушно разрешил он. — Таня пока поживёт у матери.
Он ушёл. Я услышала, как они разговаривают в коридоре. Таня смеётся. Витя что-то бурчит. Хлопнула дверь.
Я достала телефон. Набрала номер юриста. Старого знакомого, который помогал мне оформлять покупку квартиры. Объяснила ситуацию.
Он молчал минуту. Потом сказал:
— Лена, договор дарения можно оспорить. Если докажешь, что подписывала под давлением или не понимая сути. Но это долго. Суд, экспертизы. Год минимум.
— А быстрее?
— Быстрее — только если найдёшь, что квартира изначально была твоя. Документы о покупке сохранились?
— Да.
— Тогда есть шанс. Приходи завтра, посмотрим.
Я положила трубку. Встала. Подошла к окну. Внизу Витя садился в машину. Таня рядом. Она что-то показывала ему в телефоне. Он кивал.
На следующий день я не пошла на работу. Поехала к юристу. Он изучил документы три часа. Потом сказал:
— Договор дарения подписан тобой. Но он может быть признан недействительным, если докажем, что ты не получила равноценного встречного предоставления и подписывала под влиянием заблуждения. Плюс — квартира куплена до брака. Это твоя собственность. Витя не имел права требовать дарение.
— Сколько времени?
— Месяца три. Если повезёт.
Три месяца. Где я буду жить три месяца?
— Подавай иск, — сказал юрист. — И требуй наложения ареста на квартиру. Чтобы он её не продал и не переписал на Таню.
Я кивнула.
Вечером, когда я вернулась домой, Витя и Таня паковали мои вещи. Сами. Без спроса. Мои книги валялись в коробках, одежда — в пакетах.
— Мы решили тебе помочь, — объяснила Таня. — Чтобы быстрее.
Я прошла мимо них. Достала из ящика стола папку с документами. Витя проводил меня взглядом.
— Ты чего там копаешься? — спросил он.
— Свои документы забираю.
— Какие документы?
Я развернула договор купли-продажи. Тот самый. Девятилетней давности.
— Вот этот, например. Договор, по которому я купила эту квартиру. На свои деньги. До знакомства с тобой.
Витя побледнел.
— Но ты же подписала дарение...
— Подписала. Под твоим давлением. Это называется сделка, совершённая под влиянием заблуждения. Оспаривается в суде.
Таня выхватила у меня бумагу.
— Это незаконно! Ты не можешь!
Я посмотрела на неё. Спокойно. Даже с лёгкой жалостью.
— Решили выжить меня из моей же квартиры? — я забрала у неё договор. Медленно, демонстративно разорвала договор дарения пополам. — Даю вам три дня, чтобы собрать вещи и исчезнуть.
Витя открыл рот. Закрыл. Таня схватилась за телефон.
— Я адвоката вызову!
— Вызывай, — кивнула я. — Мой уже иск подал. И арест на квартиру наложил. Так что продать или переписать её ты, Витя, уже не сможешь. До решения суда.
Я прошла в спальню. Закрыла дверь. Села на кровать. Руки тряслись. Сердце колотилось. Но я сделала это.
Через час они ушли. Хлопнула дверь. Я осталась одна. В тишине. В своей квартире.
На столе лежал разорванный договор дарения. Я собрала кусочки, выбросила. Потом достала телефон. Написала сообщение юристу: «Спасибо. Продолжаем».
Он ответил через минуту: «Держись. Победим».
Я налила себе чай. Села у окна. Внизу зажглись фонари. Город жил своей жизнью. А я — своей. Впервые за три года.