Я смотрела на выписку со счёта и не могла поверить. Сто двадцать восемь тысяч рублей. Именно столько я получила после продажи квартиры бабушки — не целиком, конечно, но моя доля. Бабушка завещала её мне и брату поровну. Я копила эти деньги как зеницу ока. Хотела положить на депозит, потом — может быть — вложить в ремонт нашей однушки. Или отложить на будущее ребёнка, если он когда-нибудь появится.
А теперь на счету — двадцать три тысячи.
— Серёж, — я положила телефон на стол очень аккуратно, чтобы не швырнуть. — Куда делись деньги?
Он стоял у окна, спиной ко мне. Плечи напряжены.
— Я хотел сказать.
— Куда?
Молчание. Потом он обернулся, и я увидела — он боится. Не меня. Он боится того, что скажет.
— Маме на дачу. Крыша текла, веранда вся сгнила. Она не могла сама потянуть, пенсия маленькая, а строители сразу запросили больше ста тысяч.
Я села. Не потому что ноги подкосились — просто нужно было сесть, чтобы не наделать глупостей.
— Ты взял мои деньги. Мои. Без спроса. И отдал их своей матери на её дачу, где я была один раз за три года. И ты хотел сказать. Когда именно ты хотел сказать, Серёжа?
— Я думал, ты не заметишь сразу. Я собирался вернуть.
— Из чего? Из своей зарплаты в тридцать пять тысяч, половина из которых уходит на твой бензин и сигареты?
Он сжал челюсти.
— Не начинай про сигареты.
— Я не про сигареты! — голос сорвался, и я замолчала. Досчитала до десяти. — Я про то, что ты залез в мои деньги. Это были деньги от бабушки. Моей бабушки. Которая всю жизнь откладывала по копейке, чтобы оставить нам хоть что-то.
— Мама тоже всю жизнь работала.
— И что? Пусть продаст эту треклятую дачу, если ей не на что её содержать! Зачем ей вообще шесть соток в ста километрах от города, если она туда ездит два раза за лето?
— Это её дом. Там папа похоронен.
Я встала и отошла к окну. За стеклом моросил дождь, серый и нудный, как эта жизнь.
Отец Серёжи умер пять лет назад. Инфаркт. Его прах развеяли в саду той самой дачи, потому что он этого хотел. Свекровь с тех пор ездила туда как на могилу — с цветами, с фотографиями, садилась на старую скамейку и сидела часами. Серёжа рассказывал. Я видела это один раз и больше не поехала — слишком тяжело смотреть на чужое горе.
Но моё наследство — это другое.
— Ты мог спросить, — сказала я тихо. — Просто спросить. Я бы, может быть, даже согласилась дать часть. Но ты взял всё. Не спросив.
— Ты бы не согласилась.
— Откуда ты знаешь?
Он не ответил. Потому что знал. Я бы не согласилась.
Его мать никогда меня не любила. С первой встречи смотрела так, будто я пришла отобрать у неё сына — и в каком-то смысле так и было. Она хотела, чтобы он женился на Ленке, дочери её подруги. Ленка работала учительницей, пекла пироги и каждое воскресенье ходила в церковь. Я работала в логистической компании, не пекла ничего и в церковь не ходила. Для свекрови я была чужой.
Когда мы поженились, она плакала на свадьбе. Все думали — от счастья. Я видела её лицо.
— Твоя мама даже спасибо не сказала, — я обернулась к нему. — Ты ей отдал сто пять тысяч, а она даже не позвонила.
— Она звонила мне.
— Мне, Серёж. Мне она должна была позвонить.
Он молчал. Мы оба молчали. Дождь усилился.
На следующий день я поехала на ту дачу. Одна. Серёжа был на работе, и я не стала ему говорить.
Участок выглядел неплохо. Новая крыша, тёмно-коричневая, блестела под дождём. Веранда — свежие доски, пахнущие смолой и краской. Даже забор подкрасили.
Свекровь вышла на крыльцо с чашкой чая в руках. Увидела меня — и лицо её стало каменным.
— Зачем приехала?
— Посмотреть, на что ушли мои деньги.
Она поставила чашку на перила.
— Серёжа сказал, что ты согласна.
— Серёжа соврал. Он взял деньги без спроса.
Молчание. Потом она медленно спустилась с крыльца. Остановилась в двух шагах от меня.
— Это дом моего мужа. Здесь его душа. Я не могла позволить этому месту разрушиться.
— Вы могли попросить.
— Зачем? Чтобы ты отказала?
Я не нашлась что ответить. Потому что она была права.
— Серёжа всегда был слабым, — сказала она неожиданно тихо. — Добрым, но слабым. Он не умеет отказывать. Ни мне, ни тебе. Он пытается угодить всем и в итоге ранит всех.
Я стояла под дождём и смотрела на эту женщину. Она была не злодейкой. Она была просто матерью, которая потеряла мужа и боялась потерять сына. И дачу, где она могла чувствовать себя ближе к тому, кого любила.
Но моё наследство — это не цена её спокойствия.
— Я не враг вам, — сказала я. — Но и жертвой быть не собираюсь.
Она кивнула. Один раз.
— Я верну деньги. Не сразу. Но верну.
— Не надо.
Она подняла голову.
— Верните их Серёже. Пусть он сам решит, что с ними делать. Если он снова отдаст их вам — значит, я ошиблась в нём. Если нет — значит, он наконец научился делать выбор.
Я развернулась и пошла к калитке. Руки дрожали. От злости или от облегчения — не знаю.
Дома Серёжа ждал меня на кухне. Бледный.
— Мама позвонила.
— И что она сказала?
— Что ты приезжала. Что она вернёт деньги.
— Я сказала, чтобы она вернула их тебе.
Он смотрел на меня долго. Потом медленно кивнул.
— Я идиот.
— Да.
— Прости.
— Не знаю, Серёж. Пока не знаю.
Мы так и стояли на кухне, в полутьме, пока за окном догорал день. Я не ушла. Но и не простила. Просто осталась — посмотреть, что он выберет, когда деньги вернутся.
Если вернутся.