Катя сидела на кухне, когда услышала, как Олег разговаривает в коридоре. Голос тихий, вкрадчивый — такой он становился только при общении с матерью.
— Ну конечно, мам. Комната светлая, окна на юг. Да, шкаф встроенный.
Катя медленно опустила чашку. Комната? Какая комната?
Олег вошёл на кухню с виноватым лицом. Он всегда так выглядел после звонков свекрови — будто школьник, которого поймали на списывании.
— Слушай, Кать… — начал он, не глядя в глаза. — Мама хочет переехать к нам. Ненадолго.
— Ненадолго — это сколько?
— Ну… пока не найдёт квартиру получше. Её сейчас затопили соседи, там ремонт затянется.
Катя встала и открыла холодильник, хотя ничего оттуда брать не собиралась. Просто нужно было отвернуться, чтобы Олег не увидел её лица.
— Твоя мать уже выбрала комнату в моей квартире? — она усмехнулась, закрывая дверцу. — Отличный план, только я его не одобрю.
— Как это в твоей? — Олег нахмурился. — Мы же вместе живём.
— Именно. Вместе. Не втроём.
Он вздохнул — долго, страдальчески, как будто Катя просила его пожертвовать почкой.
— Это моя мать, Катя. Ей некуда идти.
— У неё есть сестра в Подольске. Есть подруга Валентина, которая вечно зовёт погостить.
— Ты правда хочешь, чтобы я отправил родную мать к чужим людям?
Катя села обратно и посмотрела на мужа. Вот эта интонация — «родная мать» — появлялась каждый раз, когда Людмила Петровна что-то требовала. Деньги на новый телевизор. Поездку на дачу в выходные. Отмену их совместного отпуска, потому что свекрови «плохо одной».
— Олег, мы три года назад поженились. Три года твоя мама каждое воскресенье приезжает и проверяет, как я мою полы. Она переставляет продукты в холодильнике. Она говорит, что я неправильно глажу твои рубашки.
— Она просто хочет помочь.
— Она хочет контролировать. И если она переедет, я не выдержу.
Олег молчал. Потом достал телефон и начал что-то листать — его обычный способ закончить неудобный разговор.
На следующий день Людмила Петровна приехала сама. Без звонка, без предупреждения. Села в прихожей на табурет и сняла туфли с тяжёлым вздохом.
— Катенька, покажешь, где я буду жить?
У неё в руках был пакет — Катя видела край махрового халата и домашние тапочки.
— Людмила Петровна, мы ещё не договорились…
— Олежка сказал, что всё в порядке. — Свекровь прошла в комнату для гостей и огляделась. — Тут, конечно, пыльно. Ты когда последний раз тут убирала?
Катя стояла в дверях и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не злость — хуже. Ощущение, что её просто стёрли. Её мнение, её слова, её пространство.
— Олег вам наврал, — сказала она тихо. — Я не соглашалась.
Людмила Петровна повернулась. Лицо у неё было спокойное, даже добродушное.
— Деточка, я понимаю, тебе непривычно. Но я недолго, правда. И помогу по хозяйству. Ты же работаешь, устаёшь.
— Мне не нужна помощь.
— Ну что ты, нужна. Я вчера видела, как ты борщ варила. Свёкла отдельно не варится, её сырой трут. Я научу.
Катя вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Руки дрожали. Она написала Олегу: «Забери мать. Сегодня».
Ответ пришёл через час: «Не могу сейчас, совещание. Потерпи».
Вечером Людмила Петровна готовила ужин. Катя сидела в спальне и слушала, как на кухне гремят кастрюли. Когда Олег вернулся, свекровь встретила его котлетами и жареной картошкой.
— Вот, сынок, поешь нормально. А то Катя опять какой-то салат сделала бы.
Олег ел молча. Катя сидела напротив и смотрела, как он жуёт. Как кивает матери. Как улыбается её шуткам.
— Олег, нам надо поговорить, — сказала Катя, когда свекровь ушла в ванную.
— Давай завтра, а? Я устал.
— Нет. Сейчас.
Он отложил вилку.
— Она правда ненадолго, Кать. Ну месяц, максимум два.
— Два месяца?
— Ремонт — это долго, ты же знаешь.
— А потом что? Потом она найдёт ещё причину. Трубы, проводка, одиночество.
— Ты преувеличиваешь.
— Я ухожу, — сказала Катя. Сама не ожидала этих слов — они вырвались сами, как воздух из проколотого шарика.
Олег замер.
— Что?
— Если она останется, я съеду. Сниму квартиру. Или к подруге.
— Ты шутишь?
— Нет.
Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Потом покачал головой.
— Это шантаж.
— Это граница. Я три года терпела. Больше не буду.
Людмила Петровна вышла из ванной в том самом махровом халате. Села за стол и посмотрела на них.
— Что-то случилось?
Олег молчал. Катя тоже.
— Ну ладно, — свекровь пожала плечами. — Молодые, ссорятся. Это нормально.
Ночью Катя лежала на самом краю кровати. Олег не притронулся к ней. Он вообще ничего не сказал после ужина.
Утром она проснулась от голосов. Олег и его мать разговаривали в коридоре.
— Ты понимаешь, что она тебя не уважает? — говорила Людмила Петровна. — Родную мать выгоняет.
— Мам, пожалуйста…
— Я же вижу, как она на тебя смотрит. Холодная. Я с первого дня говорила — не та девушка.
Катя встала и вышла. Они оба замолчали.
— Людмила Петровна, — сказала Катя ровным голосом. — Вы уедете сегодня. Или я.
Свекровь выпрямилась.
— Олег, ты это слышишь? Она меня выгоняет!
Олег стоял между ними. Лицо серое, усталое. Он посмотрел на мать. Потом на Катю.
— Мам, — сказал он тихо. — Поезжай к тёте Свете. Правда. Я помогу с переездом.
Людмила Петровна побледнела.
— Ты выбираешь её?
— Я выбираю свою семью.
Свекровь собиралась быстро, демонстративно хлопая дверцами шкафа. Олег вызвал такси. Катя стояла у окна и смотрела на двор.
Когда дверь за Людмилой Петровной закрылась, в квартире стало очень тихо.
— Спасибо, — сказала Катя.
Олег кивнул и прошёл на кухню. Она слышала, как он наливает воду, как открывает окно.
Вечером они ели молча. Катя сварила суп — обычный, с курицей. Олег ел и смотрел в тарелку.
— Она обиделась, — сказал он. — Не берёт трубку.
— Возьмёт. Позже.
— Я первый раз ей отказал. За тридцать шесть лет.
Катя накрыла его руку своей.
— Знаю.
Он посмотрел на неё — долгий, тяжёлый взгляд.
— Я правда выбрал тебя?
— Выбрал.
Олег кивнул. Но улыбки на его лице не было. Как не было и облегчения. Была только усталость — и что-то ещё, чего Катя не могла назвать. Может быть, вина. Может быть, страх, что выбор этот придётся делать снова.
Она убрала посуду и вышла на балкон. Внизу горели фонари, ехали машины. Жизнь продолжалась — обычная, негромкая.
Катя знала: это не победа. Это просто первая граница, которую она смогла отстоять. Впереди будут другие. Людмила Петровна не простит. Олег будет разрываться. Но сейчас, в эту минуту, квартира была их. Только их.
И этого пока хватало.