В девятом классе меня угораздило сесть рядом с местным чудилой. У Тадеуша была специфическая внешность: бледный, с абсолютно ничего не выражающим лицом. Из тех парней, кого обходят стороной, сами не понимая почему. Когда я заняла соседнее место, он жутковато осклабился, но глаза остались колючими и холодными.
— Какая серьезная девочка, — прошептал он, придвинувшись слишком близко. — Улыбнись. Я покосилась на него и медленно отодвинулась.
Через неделю мы поехали с классом на озеро. Нас разбили на пары и рассадили по каноэ. Я сидела сзади. Мы гребли в напряженном молчании, скользя по гладкой, спокойной воде.
А потом он закричал.
Внезапно. Истошно. В полном ужасе. Лодка дико раскачалась: он вцепился в борта, а в следующую секунду перевалился через край и ушел под воду.
Сердце зашлось как сумасшедшее. Чудом удержав равновесие, я принялась высматривать его и кричать его имя над водной гладью. Через минуту он резко вынырнул поодаль, вопя и отчаянно молотя руками по воде.
И тут я увидела: вокруг него расплывалось темно-красное пятно.
— Господи, боже мой! — я истерично зарыдала, выронив весло из дрожащих рук. — Помогите ему кто-нибудь! Тадеуш забился еще сильнее, надрываясь: — Акула! Она меня жрет!
Я уже просто выла в голос. К нам в панике бросился спасатель.
И тут Тадеуш замер.
Просто... остановился. Крик оборвался, словно кто-то щелкнул выключателем. Он посмотрел на меня абсолютно спокойным взглядом... и ухмыльнулся. А потом поднял над водой маленький пакетик.
— Пищевой краситель.
Я только моргнула.
Спасатель вытащил его на берег и долго отчитывал. Говорил, что это ни капли не смешно, что это плевок в лицо тем, кто тонет по-настоящему. Тадеуш сидел на траве, насквозь мокрый, и всё время лыбился. Слова влетали ему в одно ухо и вылетали из другого, будто ему было лет шесть.
И этот случай был не единичным.
Самая дикая его выходка — когда он заставил уборщика поверить, что повесился в подсобке. Каждый раз, до смерти напугав человека, он выдавал эту свою жуткую ухмылку, будто что-то доказал. Поначалу люди пугались, но со временем перестали реагировать и начали просто раздражаться — учителя, одноклассники, даже его мать.
Помню, мне было ее безумно жаль. Она несколько раз приходила в школу, извиняясь за «очередной инцидент». Бедная женщина выглядела бледной и совершенно измученной — той хронической усталостью, которая въедается под кожу.
У нее тряслись руки, когда она отчитывала сына, пытаясь втолковать, как сильно он всех пугает. Что такие шутки — это не смешно. А он просто сидел и ухмылялся, и казалось, еще секунда — и она разрыдается.
Я тогда решила держаться от него подальше, а после девятого класса и вовсе о нем забыла. Пока десять лет спустя не пришла в свой первый рабочий день в новый офис.
Увидев его, я узнала его моментально.
— Давно не виделись, серьезная девочка, — протянул Тадеуш, вальяжно подходя к моему столу.
Я замерла, моргая, будто у меня начались галлюцинации. Мы оказались в одной компании. До этого момента я понятия не имела, что он тут работает. Он раздался в плечах, стал выше, но эта невыносимая улыбка до ушей никуда не делась.
Он прислонился к принтеру, наблюдая за мной.
— Скучала? — Еще чего, — буркнула я. — А зря. Должен же кто-то предупредить тебя об акулах. — Он осклабился еще шире, явно наслаждаясь моим раздражением. Затем наклонился ближе, и в голосе прорезались садистские нотки: — Добро пожаловать в жестокий корпоративный мир.
В следующие несколько недель он то и дело поглядывал на мой стол с многозначительной ухмылочкой. В остальном же держался особняком. Приходил в офис раньше меня, уходил позже всех, занимаясь бог знает чем. Я старалась сводить наше общение к минимуму.
Пока менеджер не поручил нам совместный проект.
Я не могла поверить в такую «удачу», но промолчала. Внутри всё оборвалось, когда я подтащила стул к его кубиклу и уставилась на таблицы в мониторе. Он глянул через плечо и перехватил мой взгляд.
— История повторяется, — хмыкнул он.
Я едва не закатила глаза до боли в глазницах.
Какое-то время мы работали в тишине. Только он изредка бормотал себе под нос цифры. Я кивала, слушая вполуха, думая лишь о том, как бы поскорее сбежать на обед. А потом я опустила глаза — просто машинально скользнула взглядом вниз. И увидела его синюю спортивную сумку, с которой он ходил на работу. Она лежала под столом, наполовину расстегнутая.
Содержимое моментально приковало внимание. Я моргнула.
Связка маленьких шприцев. Целая горсть. Чистые, аккуратно упакованные. Ошибиться было невозможно.
Я пялилась на них на секунду дольше, чем следовало. Во рту вдруг пересохло. Когда я подняла голову, он смотрел на меня, слегка склонив голову набок. Я сделала вид, что ничего не произошло, и снова уставилась в монитор.
В следующий понедельник я пришла на работу и открыла нашу таблицу, планируя потратить утро на свою часть задания. И удивленно вскинула брови. Всё было готово.
Не только его часть, но и моя. Формулы вычищены, форматирование поправлено, даже заметки к презентации заполнены. Я растерянно пролистала документ. Когда он наконец вразвалочку зашел в офис со стаканчиком кофе, будто ничего не случилось, я развернулась к нему.
— Это ты доделал?
Он даже не взглянул на экран.
— Не-а. Заставил бабу, которую держу в подвале. Отдал на аутсорс.
Он снова осклабился, отпил кофе и откинулся в кресле с крайне самодовольным видом.
— ...Ну конечно, — выдохнула я.
Он потянулся к моей мышке и с довольной ухмылкой нажал на крестик, закрывая таблицу. Затем резко встал и пошагал по коридору в кабинет менеджера на летучку.
Следующие несколько минут оттуда доносились приглушенные голоса. Они перебивали друг друга, иногда срываясь на злой крик. Что-то про зарплату. Слов было не разобрать, но Тадеуш явно был в бешенстве.
Я осталась одна возле его кубикла. И снова посмотрела на сумку под столом. От одного быстрого взгляда ведь ничего не будет? Не успев себя одернуть, я потянула за молнию. И наклонилась, чтобы рассмотреть получше.
Внутри, рядом со шприцами, лежало несколько маленьких пластиковых баночек без этикеток. Ни названий, ни аптечных наклеек. Просто белые пузырьки с таблетками. У меня округлились глаза.
Шаги.
Я молниеносно задернула молнию и отпрянула ровно в тот момент, когда он вернулся. Он промолчал, но я чувствовала его тяжелый взгляд — опять на секунду дольше, чем нужно.
Вечером я ехала в автобусе. Сидела в передней части салона и рассеянно смотрела в окно. И вдруг заметила его машину на несколько корпусов впереди.
Я слегка подалась вперед, не отрывая от нее взгляда.
Заморгал поворотник: он свернул с главной дороги на улицу, ведущую к городской больнице. Я нахмурилась. Зачем ему туда на ночь глядя? А потом вспомнила про таблетки и шприцы. Внутри заворочалось дурное предчувствие.
В следующие пару раз, когда мы работали вместе, Тадеуш выглядел злым. От его привычного самодовольства не осталось и следа. Было ясно: конфликт с менеджером всё еще кипел в нем, готовый вырваться наружу.
И однажды, когда я нагнулась, чтобы поднять упавшую под его стол папку... я увидела нож.
Он просто лежал в приоткрытой сумке, поверх таблеток и шприцев, поблескивая в свете офисных ламп. Я вскинула голову. Наши взгляды встретились.
Какое-то время мы оба молчали. Пульс застучал в висках. Затем я откашлялась.
— Тадеуш, всё... в порядке? — Нет, — ответил он.
Тишина.
Я сглотнула, лихорадочно соображая, что сказать. Он подался вперед и понизил голос:
— Просто жду, когда все свалят, чтобы прирезать менеджера. За то, что он жмот.
Кровь заледенела в жилах.
— Я же сказал ему, что зашиваюсь. Что мне пришлось начать торговать наркотой в даркнете, чтобы свести концы с концами, — продолжил он. — А он всё равно не поднимает зарплату. Что мне еще остается?
Я уставилась на него в оцепенении. И тут его губы расползлись в знакомой ухмылке.
— Повелась.
Я медленно выдохнула. На лбу едва не вздулась вена. Ну конечно. Очередная безумная, отбитая шутка. Могла бы догадаться, что спустя столько лет он снова меня просто разводит.
...Или нет? Для чего тогда на самом деле было всё это барахло в сумке?
Этот вопрос не давал мне покоя, и до конца рабочего дня я не могла найти себе места.
Когда мы вышли, офис уже опустел. На парковке было темно и тихо. Из-за такой звенящей тишины каждый шорох кажется громче. Выйдя на улицу, я вежливо кивнула ему и молча зашагала к автобусной остановке.
— Эй.
Я остановилась. Он стоял у своей машины, крутя в руках ключи.
— Подбросить? — спросил он. — Поздно уже.
Я тут же замотала головой. — Я сама.
Он секунду изучал меня взглядом. А потом двинулся в мою сторону. С абсолютно пустым лицом. И полез рукой за пазуху.
На долю секунды меня накрыла паника: я решила, что он сейчас достанет нож. Из-за того, что я отказалась. Я окинула взглядом пустую парковку. Мы стояли в темноте совершенно одни. Если он что-то сделает, моих криков никто не услышит. Я сделала шаг назад, готовая сорваться с места и бежать.
Но он достал автобусный билет.
— Держи, — сказал он, протягивая картонку. — Купил, когда машина сломалась. Так и не пригодился.
Я посмотрела на билет, потом на него.
— Забавно. Они вообще не изменились со времен школы, — добавил он.
Я осторожно взяла билетик.
— ...Спасибо.
Он слабо улыбнулся. Без своей обычной жуткой ухмылки. Повернулся и пошел обратно к машине.
Я сглотнула. Сердце колотилось так, будто я только что избежала смерти. Выдохнув и тряхнув головой, я побрела к остановке.
Поздно вечером я зашла на рабочий диск. Решила еще раз пробежаться по таблице, чтобы всё перепроверить перед завтрашней презентацией. Как только документ загрузился, появился курсор — другой пользователь. Тадеуш тоже сидел в файле. Я смотрела, как выделяется ячейка.
Начал появляться текст.
норм добралась?
Я моргнула. Какое-то время я просто пялилась в монитор. Зная его, это могло значить что угодно. Скорее всего, прелюдия к очередной шутке, от которой я потом буду просыпаться в поту. Я осторожно напечатала строчкой ниже:
да
Выделилась ячейка подо мной, появились два символа.
*:) *
Затем все три ячейки выделились и пропали. Удалено. Его курсор исчез, он вышел из сети.
Я уставилась на экран и тяжело выдохнула. То, что за этим не последовало какое-нибудь криповое сообщение, было странно само по себе, но в ту ночь я не придала этому значения.
На следующий день Тадеуш не пришел на работу, и презентацию мне пришлось проводить одной. Я бесилась, переключая слайды, которые он, по сути, сделал сам. Сливаться было не в его стиле. Наоборот, он всегда отличался раздражающей пунктуальностью. Но, разумеется, стоило ему пропасть, как это произошло именно в день презентации. К вечеру я убедила себя, что он просто проспал.
Но он не появился ни на следующий день. Ни через день.
На третий день менеджер, когда я его спросила, откинулся в кресле и фыркнул.
— Наверное, уволился, — бросил он. — Скатертью дорога. Одной проблемой меньше.
Я через силу кивнула, но на душе скребли кошки.
Тем же вечером, разглядывая в автобусе свой билет, я вдруг поддалась внезапному порыву. И решила выйти на остановку раньше.
Городская больница.
Я постояла секунду, глядя на снующих туда-сюда людей, а затем свернула на ту самую улицу, куда пару недель назад уехала его машина. Я даже не знала, что ищу. Наверное, хоть какую-то зацепку, куда он пропал, хотя прекрасно понимала, что вряд ли ее найду.
Здание нависло впереди. Внутри было тихо и пахло стерильностью. Мимо бродили пациенты и их родственники. Я шла по коридору под тихое гудение люминесцентных ламп.
«Какая глупость», — подумала я, проходя мимо регистратуры. — «Что я вообще здесь забыла?»
Тут я увидела кафетерий и мысленно пожала плечами. Раз уж пришла, можно и кофе выпить.
Я зашла внутрь — и мгновенно застыла, заметив ее.
Она сидела в одиночестве за маленьким столиком в углу. Даже спустя столько лет я узнала ее моментально. Это бледное, изможденное лицо женщины, которая держится из последних сил, я узнала бы где угодно.
Мать Тадеуша.
Она постарела. Похудела и казалась еще более хрупкой, чем раньше. Спина ссутулилась, поредевшие волосы жалкими прядями свисали вдоль лица. Она сидела в инвалидном кресле, безвольно сложив руки на коленях.
Я медленно подошла.
— Вы... мама Тадеуша?
Она удивленно подняла глаза.
— Да, — слабо ответила она. — Мы знакомы? — Я его коллега. И... мы вместе учились в школе. Поэтому я вас и узнала.
Ее лицо смягчилось.
— Какая неожиданная встреча, — сказала она, указывая на пустой стул. Ее рука сильно дрожала. — Садись, садись.
Я опустилась напротив, и она тяжело вздохнула.
— Ох уж этот Тэдди. Этот мальчишка сведет меня с ума, — покачала она головой. — Я сижу здесь с отказавшими почками, а он оплачивает мои счета так, будто это сущие копейки.
Мои глаза расширились.
— Спрашиваю, где он пропадает, — продолжала она, — говорит, что закапывает трупы. Спрашиваю, откуда деньги, — отвечает, что грабит людей в подворотнях. Думает, это дико смешно.
Оона устало усмехнулась.
— Как же. Он бегает так, что даже на автобус не успеет, куда уж там убивать или грабить. Понятия не имею, чем он занимается.
Дрожащими пальцами она одернула рукав и снова вздохнула.
— Я знаю, откуда у него этот черный юмор, — добавила она помолчав. — Ему было семь, когда он нашел мертвого деда. Разрыв варикозных вен... кровище повсюду. Дед будто утонул в ней.
Я моргнула.
Розыгрыш на озере. Кровь в воде.
— А еще через пару лет... — она сглотнула и замолчала. — Он нашел отца. В шкафу, с петлей на шее.
В голове мелькнула вспышка.
Подсобка уборщика. Веревка. Ухмылка.
К горлу подкатила тошнота.
Она задумчиво посмотрела в коридор. Затем залезла в сумку и достала шприц и баночку с таблетками.
— Это для инсулина, — рассеянно бросила она.
Я оцепенела. Те самые шприцы и таблетки, которые я видела в его сумке.
Я наконец сделала глубокий вдох и прочистила горло.
— Вообще-то, я здесь не случайно, — медленно проговорила я. — Я видела, как он приезжал сюда раньше, и подумала... может, он здесь. Я замялась. — Его не было на работе уже три дня.
Лицо матери мгновенно изменилось. Она вскинула голову.
— На него это не похоже, — резко сказала она. — Он не пропустил ни дня в школе. Никогда не опаздывал по утрам. Ни разу, даже когда болел.
Пауза.
Она снова полезла в сумку, на этот раз торопливо. Вытащила маленький ключ и шариковую ручку. Нацарапала на салфетке адрес и протянула мне. Почерк сильно дрожал, но буквы можно было разобрать.
— Сделай одолжение, милая, — попросила она надтреснутым голосом. — Проведай его, а?
Я кивнула. В груди всё сжалось от страха.
Выйдя из больницы, я вбила адрес в навигатор и доехала на автобусе до ближайшей остановки. Возле дома было тихо.
На подъездной дорожке стояла его машина. «Может, он дома», — подумала я. Подойдя поближе, я удивилась: водительское окно почему-то было опущено. А потом поняла, что оно не опущено. Оно разбито.
Шаги замедлились. Сердце заколотилось в ребра. Подойдя к машине вплотную, я заглянула внутрь через дыру в стекле.
Спинка сиденья была забрызгана темно-красным. Низ руля. Внутренняя панель двери. Руки затряслись. Я подалась к разбитому окну.
И увидела его.
Он обмяк на сиденье, наполовину вывалившись наружу. Из пробитого виска натекла кровь — теперь уже сухая, темная, коркой стянувшая кожу. В руке он сжимал тот самый нож, который я видела в его сумке на работе.
Глаза были открыты. Не выпучены в панике, а просто... Печальные.
Я попятилась, зажав рот рукой, чтобы не закричать, и судорожно нащупала телефон, чтобы вызвать полицию.
Как выяснилось позже, Тадеуш еще несколько лет назад выпотрошил все свои кредитки, пытаясь оплатить лечение матери. Выбрал все лимиты, выгреб все до копейки. Почти всё, что он зарабатывал, уходило на то, чтобы поддерживать в ней жизнь.
Мать десятилетиями жила с тяжелым диабетом первого типа. Целый букет сопутствующих заболеваний, отказ всех систем организма. Почечная недостаточность была лишь финальным аккордом, и врачи прямо сказали: конец неизбежен. Но он всё равно продолжал биться. Потому что отказывался снова хоронить близких.
Их смерти всё еще преследовали его, сколько бы фейковых самоубийств он ни устраивал.
А когда ни один банк больше не давал ему в долг, он обратился к тем, кто давал. Занял недостающую сумму у криминала — у людей, чьи имена всплывали только среди бандитов и барыг с черного рынка. Из тех, кто не задает вопросов, но всегда собирает долги. Живыми или мертвыми.
В ту ночь я вернулась в свою квартиру и не стала включать свет. Просто сидела в темноте, поглаживая большим пальцем край скомканного, уже пробитого автобусного билетика, который он всучил мне на парковке.
Чуть позже я открыла ноутбук и зашла в рабочую таблицу. Открыла историю изменений и начала листать. Последние три правки висели в самом низу. Он стер их из файла, но в истории они остались.
норм добралась? да *:) *
Это был единственный день, когда я задержалась допоздна. Он задерживался каждый божий день. И я ни разу не спросила, как у него дела.
Вот в чем я ошибалась насчет Тадеуша.
Он всю жизнь превращал самые страшные вещи в бесконечные шутки — просто чтобы никто не задавал вопросов, на которые он не знал ответов. Чтобы никто не переживал за него, пока он сам убеждался, что с остальными всё в порядке.
Он не просто делал так, чтобы ему не верили. Он делал так, чтобы никто даже не пытался расспрашивать. Потому что не хотел ничьей помощи.
И поэтому, когда приплыли настоящие акулы, на помощь никто не пришел.
Новые истории выходят каждый день
В МАКСе
https://max.ru/join/6K9NczF0HYyLtlPU8yHiYy1P6DRp0qJFI6xTwDwH-xA
В Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit