Зинаида из отдела кадров поймала Ларису прямо в коридоре, ещё до кабинета.
— Лариса Витальевна, к вам парень пришёл. Говорит — на стажировку, от вас. Документы с собой, сидит внизу, ждёт оформления.
— Какой парень?
— Горюнов. Молодой. Сказал, вы в курсе.
Горюнов — фамилия бывшего мужа. Лариса развелась с Сергеем семь лет назад.
— Зинаида Павловна, я никого не направляла.
Зинаида чуть приподняла брови, но промолчала. Повернулась и пошла к себе. А Лариса стояла в коридоре со своей папкой утренних заявок и понимала: что-то уже произошло. Без неё, за неё, от её имени. Она ещё не знала что. Но по тому, как уверенно Зинаида сказала «ждёт оформления», было ясно — парень пришёл не спрашивать. Парень пришёл получать.
В кабинете Лариса достала телефон. Два пропущенных от Сергея — вчера вечером. Она легла рано, не взяла. Утром увидела, подумала — перезвонит, если важно. Он не перезвонил. Он просто отправил человека.
Набрала его сама.
— О, Лариса! Ну что, Дениска дошёл?
Голос был весёлый. Не просительный. Весёлый — как у человека, который ждёт подтверждения, что посылка доставлена.
— Кто такой Дениска и почему он сидит у меня на работе?
— Ну ты чего, я ж звонил вчера. Не дозвонился, ну и решил — чего тянуть. Дениска — Маринкин сын, сестра моя двоюродная, помнишь? Парню двадцать пять, после колледжа, хочет в ЖКХ. Ему стажировку пройти. У тебя ж теперь участок свой, люди нужны — ну и возьми его.
— Ты отправил ко мне на работу человека, не спросив меня.
— Я звонил! Ты трубку не взяла.
— И ты решил, что это значит «да»?
— Я решил, что ты занята. Лариса, ну не усложняй. Парень нормальный, документы все при нём. Ты ж теперь при месте. Своих не пристроишь, что ли?
Вот оно. Вот эта интонация. Лариса её сразу узнала. Не злая, не грубая. Снисходительно-деловая. Так Сергей разговаривал всегда, когда считал вопрос закрытым.
Они прожили вместе одиннадцать лет, развелись, когда Ларисе было сорок шесть. Детей общих не было. Сергей работал в автосервисе, подхалтуривал по знакомым, жил в режиме «нормально, чего тебе ещё». Лариса работала в управляющей компании. Заявки, обходы, акты, протечки, подвалы, вечные звонки от жильцов, которые орали, и сантехников, которые не хотели ехать.
Сергей к этой работе относился никак. Не плохо — никак.
— Опять свои трубы? — говорил, когда она приходила в мокрых ботинках.
Не обидно даже. Мимо. Как будто она вяжет носки — ну, делает и делает, кому какое дело. Никогда не спросил, как день прошёл. Не потому что жестокий. А потому что реально не видел, о чём тут спрашивать. Трубы, заявки, подвалы. Не работа — занятость.
Когда разводились, бросил:
— Ты всё равно всю жизнь на этих заявках просидишь.
Не со зла. Как прогноз. Который в его голове означал: ничего серьёзного из тебя не выйдет.
С тех пор прошло семь лет. Лариса пережила два сокращения, три начальника, аварийные ночные смены, комиссию из прокуратуры. В феврале её назначили руководителем эксплуатационного участка — четыре дома, бригада, два диспетчера, свой бюджет на текущий ремонт. Кабинет, табличка, подпись. Стажёров определяют с её согласия. Подрядчика на мелкий ремонт выбирают по её рекомендации.
Два месяца на должности.
Первый звонок от Сергея за семь лет — не «поздравляю». А «возьми моего».
— Сергей, я людей не беру с улицы. Стажёров оформляет отдел кадров, я только согласовываю.
— Ну и согласуй. В чём проблема?
— Проблема в том, что ты отправил человека, не дождавшись моего ответа.
— Лариса, не из чужого прошу. Маринкин сын. Я его с детства знаю. Мать нервничает, парень без работы. Что тебе стоит?
— Мне стоит моя должность. Которую я получила не для того, чтобы оформлять людей по телефонному звонку.
— Ну, ладно, ладно. Поговори с ним хотя бы. Посмотри. Он же уже там.
Лариса положила трубку. Подумала: он даже не услышал отказа. Для него «нет» — это «пока нет, но дожмём».
Она спустилась вниз.
Денис Горюнов сидел у проходной. Высокий, куртка нормальная, кроссовки чистые. Не бомж, не хулиган. Но выражение лица было — как у человека, который пришёл забирать заказ. Спокойное, чуть скучающее ожидание.
— Денис?
— Ага, здрасте. Дядя Серёжа сказал к девяти подойти. Я всё взял — паспорт, диплом, медосмотр.
— Дядя Серёжа тебе что сказал?
— Что вы на участке, что вам люди нужны. Сказал — придёшь, назовёшь фамилию, и тебя определят.
— Определят?
— Ну да. Ну, в смысле, что вы в курсе и всё нормально.
Он сказал это настолько уверенно, что Лариса на секунду засомневалась: может, она что-то пропустила? Может, Сергей и раньше намекал, а она забыла? Так бывало в браке — он говорил что-то мимоходом, она пропускала, а потом выходило, что она «обещала». Двадцать лет назад это работало. И сейчас чуть не сработало.
— Подожди здесь.
Лариса вернулась в кабинет и позвонила Сергею снова.
— Ты сказал ему, что я в курсе. Ты сказал, что всё согласовано.
— Ну, а чего тянуть. Не чужой человек. Что тебе, жалко?
— Ты от моего имени отправил человека ко мне на работу. Без моего ведома. Он пришёл в отдел кадров и сослался на меня. При моём кадровике.
— Ну, я не в кадры звонил. Я ему просто сказал — скажешь, от Ларисы Витальевны, чтоб на входе не мурыжили.
— Мы в разводе семь лет.
— И что? У нас война? Я по-нормальному обратился, попросил. А ты строишь из этого бог знает что.
— Ты не просил. Ты отправил.
— Да ладно тебе. Лариса, ты что, чужим помогаешь, а своим — хвостом крутишь?
Слово «своим» повисло. Семь лет не звонил, не поздравлял, не интересовался, жива она вообще или нет. А теперь — «свои».
Через час Зинаида из кадров зашла снова. Прикрыла дверь.
— Лариса Витальевна, я этому Горюнову всё объяснила. Без вашей письменной визы стажировку не оформлю. А он кивнул и говорит: «Позвоните Ларисе Витальевне, она подтвердит. Она через моего дядю обещала». Вот так и сказал. При Оксане из бухгалтерии — та как раз документы приносила.
Лариса смотрела на Зинаиду и чувствовала, как краска ползёт по шее. Не от злости. От стыда. Зинаида — двадцать лет в кадрах, тактичная, лишнего не скажет. Но Оксана из бухгалтерии — другое дело. К обеду об этом будет знать весь второй этаж. «Ларисе Витальевне бывший муж племянника устраивает. Обещала.»
— Зинаида Павловна, ничего не согласовано. Бывший муж без моего ведома прислал своего родственника и от моего имени заявил, что я его беру. Это неправда.
— Я поняла. Я ему так и передам.
Зинаида ушла. А Лариса сидела и думала: ей пятьдесят четыре года, она четырнадцать лет пахала, чтобы получить эту табличку на двери. И вот — второй месяц на должности, а по конторе уже ходит история, что она по блату устраивает родню бывшего мужа.
После обеда позвонила Маринка. Двоюродная сестра Сергея из Балашова. Номер Ларисы, видимо, дал он.
— Лариса, привет! Серёжа мне дал твой номер. Спасибо тебе огромное, что согласилась помочь с Дениской. Я так рада, прямо гора с плеч.
— Марина, я ни на что не соглашалась.
Пауза.
— Как не соглашалась? Серёжа три дня назад сказал, что ты берёшь. Дениска из-за этого с подработки ушёл. Со склада. Серёжа ему прямо сказал: всё, Лариска устроила, выходи в понедельник.
Три дня назад. Он ей позвонил вчера. Он её ещё не спросил — а уже сказал всем, что вопрос решён.
— Марина, я не могу взять человека без заявки, без собеседования. Это управляющая компания, здесь порядок.
— Ну какой порядок, Лариса. Тебе одну бумажку подписать. Серёжа же объяснил — у тебя теперь всё в руках, одна подпись.
— Серёжа ошибся.
— Лариса, мы же не чужие. Мальчику помочь надо. Мне больше не к кому.
— Марина, мы с Серёжей в разводе семь лет. Дениску я видела один раз в жизни.
— И что теперь? Ты из-за развода парню жизнь ломать будешь?
Лариса нажала отбой.
Три дня назад. Он распорядился её должностью, как чужим гаражом: стоит, ключи вроде есть — можно заехать.
В среду — хуже.
Лариса шла по коридору второго этажа, а навстречу — Антонина из диспетчерской, с которой они десять лет работают бок о бок. Антонина остановилась, тронула за рукав.
— Лариса, слушай, я не лезу, но тебе лучше знать. Твой бывший нашёл телефон Виктора Анатольевича и позвонил ему утром.
— Что?
— Ну. Виктор Анатольевич мне не пересказывал, но Светка из приёмной слышала. Мужик представился, сказал — муж Ларисы Витальевны. Замдиректора поправил — бывший. А тот говорит: ну, какая разница, бывший-небывший. Там парень на стажировку, всё согласовано, а она тянет. Попросил, чтобы Виктор Анатольевич вопрос решил.
Лариса остановилась.
— Откуда у него номер Виктора Анатольевича?
— А чёрт его знает. На сайте компании висит общий телефон, а дальше — переведите на руководство. Много ума не надо.
Лариса пошла к замдиректору.
Виктор Анатольевич — мужик грузный, шестьдесят два года, галстук набок, но дело знает, Ларису уважает — именно он продвигал её кандидатуру.
— Звонил, — подтвердил он, не дожидаясь вопроса. — Представился мужем, я поправил. Говорит — «какая разница, бывший, у нас отношения нормальные». Дальше — что ты парня берёшь, а сама тянешь с оформлением. Попросил посодействовать.
— Виктор Анатольевич, никакого согласования не было. Он без моего ведома прислал своего племянника и от моего имени всё это заявил.
— Я так и подумал. Сказал ему, что кадровые вопросы решаем сами. Но ты имей в виду — он позвонил. И сказал мне дословно: «Она при должности испортилась. Раньше нормальная баба была».
Лариса стояла перед начальником. Перед человеком, который два месяца назад поверил, что она справится. И этот человек вынужден ей пересказывать, что её бывший муж звонит и объясняет руководству компании, что Лариса — «испортилась».
— Работай спокойно, — сказал Виктор Анатольевич. — Если будет названивать, отправлю к юристу.
Вечером позвонил Сергей. Без предисловий.
— Лариса, ты зачем парня мурыжишь? Второй день человек в подвешенном состоянии. Он с работы ушёл ради этого.
— Он ушёл с работы, потому что ты ему соврал. Ты сказал, что я его беру. Я этого не говорила.
— Я не врал. Я был уверен, что ты нормально отнесёшься.
— Ты позвонил моему начальнику, Сергей.
— Ну, позвонил. А что такого? Думал, может, не от тебя зависит, может, кто-то сверху тормозит.
— Ты представился моим мужем.
— Бывшим.
— И сказал, что я «испортилась при должности».
— Ну, а что, нет? Лариса, раньше к тебе можно было по-человечески обратиться. А теперь ты из своей конторы министерство сделала. Обычная стажировка, обычное место, а ты ведёшь себя так, будто я у тебя бюджет прошу.
— Ты у меня просишь мою репутацию.
— Какую репутацию? Лариса, не смеши. Одна бумажка.
— Мне Маринка сказала, что ты ещё три дня назад всем объявил, что я парня беру. Мне Зинаида из кадров сказала, что он пришёл оформляться — не спрашивать, а оформляться. Ты позвонил моему руководителю и нажаловался. Ты мне за семь лет ни разу не позвонил просто спросить, как дела. А тут нашёлся за один день.
— Я парню пообещал. Маринке пообещал. Не позорь меня.
— Ты пообещал то, что тебе не принадлежит.
— Слушай, ты хочешь, чтобы я перед всеми дураком выглядел? Мне мальчика жалко. Матери его жалко. Он парень нормальный, просто ему помочь надо. А ты за свой стул уцепилась и никого не видишь.
— Я вижу. Я вижу, что ты семь лет не интересовался, жива я или нет. А как у меня подпись появилась — пришёл. Не поздравить. Устроить.
— Ну, начала. Я так и знал. Развод, обиды, претензии. Я не просить пришёл. Я думал, ты нормальная.
В четверг на работе Лариса провела планёрку, обошла два дома после зимы — отмостка, ливнёвка. Обычный день. В обед зашла Антонина, села напротив, покрутила ручку.
— Лариса, я тебе не советчик. Но тут такое дело. Светка мне сказала, что утром на проходной Маринка стояла. Та женщина, которая вчера приезжала. Она разговаривала с Колей-охранником и спрашивала, правда ли, что у тебя два стажёра в марте оформились. Коля ответил — ну, было вроде. А она говорит: «Вот видите, чужих берёт, а родному человеку отказывает».
— Откуда она знает про стажёров?
— Лариса, тут не секретный объект. Коля болтливый, мог кому сказать, кто-то передал. Или Сергей твой у кого-то узнал. Не важно. Важно, что она это при Коле говорила. А Коля — это считай радио.
Лариса поняла: к вечеру вся контора будет знать, что она «чужих берёт, а своим отказывает». Не потому что это правда. А потому что эта версия короче, понятнее и сочнее.
В пятницу Маринка стояла у входа. Лариса увидела её ещё с дороги — невысокая, плотная, в куртке, с сумкой. Рядом — Денис. Оба стояли так, будто пришли на приём.
Лариса подошла. Мимо шли коллеги. Слесарь Палыч прошёл, кивнул. Диспетчер Наташа — покосилась.
— Лариса, — заговорила Маринка. — Я сама приехала, потому что Серёжа наговорил лишнего. Но мне мальчика жалко. Вот он стоит, диплом в руках. Ему работать надо. Тебе одну бумажку подписать, и всё. Мы же по-хорошему просим.
— Марина, мы это уже обсудили по телефону.
— По телефону — это по телефону. А я вот, приехала, потому что не хочу, чтобы между нами осталась обида. Серёжа дурак, но Дениска не виноват. Он же твоему бывшему мужу племянник, ну считай, почти родня. Помоги.
Наташа прошла мимо второй раз. Не то чтобы подслушивала — просто шла и слышала. А Маринка стояла на крыльце управляющей компании, при входе, и говорила так, как будто Лариса — инстанция, в которую пришли с прошением. И все, кто проходил мимо, видели: к новому руководителю участка с утра стоит очередь из родственников.
— Марина, если Денис хочет стажировку — пусть подаёт заявку через отдел кадров, как все. Я рассмотрю.
— А если подаст — возьмёшь?
— Если подходит.
Маринка прищурилась.
— Лариса, ты же понимаешь, о чём я спрашиваю. Ты его возьмёшь? Или будешь Серёже через ребёнка мстить?
Лариса посмотрела на неё. Потом на Дениса, который стоял рядом и разглядывал телефон — не нервничая, не переживая, а просто ожидая, пока мать договорится.
— Ему двадцать пять лет. Он не ребёнок. И мстить мне некому. Я делаю свою работу. Ту самую, которую никто из вас четырнадцать лет не считал работой.
Маринка отвернулась. Лариса вошла в здание. У неё горели уши, как в школе.
В выходные написала Надежда — общая знакомая из прошлой жизни. Из тех, кто не подруга Сергея, но слышит его версию чаще.
Сообщение было длинное: «Лариска, тебе не кажется, что перегнула? Серёжа, конечно, дурак, что полез. Но парню реально плохо. Мать одна, работы нет. Ты же можешь. Зачем из-за старых обид людям жизнь портить?»
«Из-за старых обид.» Вот как это теперь выглядит. Она не нарушила процедуру — это «старые обиды». Она защитила свою репутацию — это «зазналась». Она отказала в незаконной услуге — это «мстит через ребёнка».
Она не ответила Надежде.
В понедельник Зинаида зашла:
— Горюнов подал заявку на стажировку. Всё по форме. Ставить на собеседование?
— Ставь.
Лариса провела собеседование, как и два предыдущих. Вопросы по специальности, нормативка, готовность к графику. Денис отвечал средне. Плавал на конкретике, но не врал и не давил на знакомство. То ли мать научила, то ли сам сообразил.
Парень был — на троечку. Не хуже одного из мартовских стажёров. Не лучше. Обычный средний кандидат.
Лариса имела право отказать. И право согласовать. Она думала два дня. Не из-за Сергея. Из-за себя. Потому что понимала: если откажет — скажут «отомстила». Если возьмёт — скажут «дожали». Любое решение будет не её. Любое решение припишут Сергею: либо она ему назло, либо она ему уступила.
Она согласовала. По документам, по собеседованию, по существу. Потому что парень прошёл порог. Еле-еле, но прошёл.
Сергей позвонил в тот же вечер.
— Ну, спасибо, Лариса. Я знал, что договоримся. Просто тебя просить надо правильно.
— Я его взяла не потому, что ты просил. Он подал заявку и прошёл собеседование. Как все.
— Ну да, ну да. Главное — результат, правильно?
— Результат — мой. Не твой. Если он опоздает, нахамит, не выйдет на смену — я его отчислю в тот же день. И тебе звонить не буду.
— Ладно, ладно. Спасибо.
— И ещё, Сергей. Если ты когда-нибудь ещё раз позвонишь моему руководству и представишься моим мужем — я подам заявление. Не на тебя. На себя. Уволюсь. Чтобы тебе некуда было звонить.
Он помолчал. Положил трубку.
А через три дня Лариса узнала последнее.
Наташа-диспетчер зашла к ней, помялась у двери.
— Лариса Витальевна, вы не злитесь. Вчера ваш стажёр, Горюнов, в курилке разговаривал с Андреем из бригады. Я рядом стояла, слышала. Он рассказывал, что его дядя вас «дожал». Говорит: «Она сначала ломалась, а дядя Серёжа её продавил. Они же бывшие, у них там свои дела. Ему она отказать не может».
Наташа сказала это и замолчала. Ждала реакции.
— Спасибо, Наташа. Я поняла.
Наташа ушла. Лариса закрыла дверь кабинета.
Вот и всё. Она провела всё по правилам. Выдержала давление. Не нарушила ни одной процедуры. Приняла решение по документам. И всё равно — в курилке, среди слесарей и стажёров, история уже звучит так: бывший муж дожал, а она не смогла отказать. Её профессиональное решение — уже семейная услуга. Её подпись — уже «блат».
Утром она вызвала Дениса. Закрыла дверь.
— Денис, ты рассказываешь коллегам, что дядя меня «дожал»?
Он дёрнул плечом.
— Я не так говорил.
— А как?
— Ну, что дядя Серёжа помог устроиться. По знакомству. Ну, типа по блату.
— Ты устроился не по блату. Ты подал заявку и прошёл собеседование. Я тебя взяла по документам.
— Ну да. Но дядя же звонил, договаривался.
— Никто ни о чём не договаривался. Ты сейчас своим языком ставишь под вопрос моё решение. Моё. Не дядино. Если ещё раз кто-нибудь из сотрудников передаст мне, что ты рассказываешь про «блат» и «дожал», — я тебя отчислю. Не за прогул. За враньё. Понял?
— Понял.
— Иди.
Он вышел. Лариса осталась одна.
Она знала, что он не понял. Что вечером расскажет кому-нибудь: «Вызвала, наехала. Нервная стала, при должности совсем поехала». И это тоже станет частью истории, которую будут пересказывать. Не её историей — их историей. Где она — баба, которая зазналась. Где Сергей — мужик, который хотел по-хорошему. Где парень — нормальный, а его не пустили, потому что тётка мстит.
Она открыла папку с утренними заявками. Шесть обращений по протечкам. Два по отоплению. Одна жалоба на подвал. Обычный день. Обычная работа.
Та самая, ради которой никто не приходил. Пока она не стала должностью.
Подписывайтесь, пишите комментарии 👇, ставьте лайки 👍