Кто бы мог подумать, что обычная сделка с недвижимостью превратится в триллер с элементами комедии, а потом и вовсе — в мелодраму с неожиданным хэппи-эндом. Лена и Павел готовились к самому худшему, закупали валерьянку литрами, а в итоге получили урок, который не преподают ни в одном университете: иногда теряешь мечту о дворце, чтобы обрести человека рядом.
Лена смотрела на покосившийся забор и чувствовала, как внутри нарастает паника. Дом свекрови, Галины Степановны, напоминал старого уставшего зверя, который прилег отдохнуть в сугроб и больше не планировал вставать. Крыша текла, полы скрипели на все лады, а печное отопление работало по графику, известному только ему одному.
— Мам, ну нельзя же так больше, — уговаривал Павел, муж Лены, переминаясь с ноги на ногу. — Продадим участок, земля сейчас дорогая. Купим тебе квартиру. Тепло, светло, и поликлиника рядом.
Свекровь, женщина монументальная, как памятник эпохе застоя, поджала губы. Она сидела в своем любимом вольтеровском кресле, которое пережило трех генсеков, и величественно помешивала чай.
— Я, Павел, жизнь прожила. Мне простор нужен. Хочу двухкомнатную. С лоджией. И чтобы кухня — не меньше десяти метров, а то у меня клаустрофобия разовьется. И этаж второй. Лифтам я не доверяю, в них маньяки ездят.
Лена переглянулась с мужем. Бюджет, по предварительным подсчетам риелтора Юлии, позволял рассчитывать либо на убитую «двушку» на окраине, где волки боятся ходить без оружия, либо на хорошую, добротную «однушку» в приличном районе. Но спорить с Галиной Степановной было себе дороже.
Процесс продажи запустили. Юлька, школьная подруга Лены и по совместительству риелтор с хваткой бультерьера, носилась по инстанциям.
— Ленка, тут кадастровая ошибка вылезла, — тараторила Юля в трубку. — Границы участка наехали на соседский сарай. Придется уступать в цене, иначе мы этот «Титаник» будем продавать до второго пришествия.
Это был первый удар. Цена упала. Мечта о просторной «двушке» таяла, как апрельский снег. Нашёлся покупатель — колоритный дядька по кличке Семёныч. Он приехал на стареньком джипе, походил по участку, пнул гнилое бревно бани и выдал:
— Земля — золото, строение — дрова. Беру под снос. Буду страусов разводить.
— Кого? — переспросила Галина Степановна, выйдя на крыльцо в парадной шали.
— Страусов, мадам. Птица гордая, глупая, но мясо диетическое. Короче, скидывайте еще сотню за вывоз мусора, и я завтра с деньгами.
Сделка состоялась, но денег в обрез хватало только на просторную однокомнатную квартиру в новом доме. Свежий ремонт, лоджия — хоть танцуй, но комната одна.
— Мы не можем ей сказать, — шептал Павел ночью, глядя в потолок их съемной студии. — Она нас съест. Она хотела спальню и гостиную.
— Паш, мы сделаем зонирование, — успокаивала его Лена. — Поставим стеллаж, красивый диван. Зато кухня двенадцать метров!
День «Х» настал. Переезд.
Грузчик Витёк, философ с татуировкой «Не забуду мать родную» на предплечье, тащил тот самый вольтеровский трон.
— Мебель, она, хозяева, память хранит, — пыхтел Витёк, застревая в дверном проеме. — Тяжелая, как совесть.
Галина Степановна молчала всю дорогу. Она сидела в кабине «Газели» с видом королевы, которую везут на эшафот. Когда они вошли в новую квартиру, повисла тишина. Светлая, чистая, пахнущая свежими обоями квартира сияла. Но комната была одна.
Свекровь медленно обошла владения. Заглянула в ванную, проверила напор воды, вышла на лоджию.
— Значит, однушку, — ледяным тоном произнесла она. — Сын матери пожалел лишнюю стену. Оставили мать в коробке.
Лена сжала кулаки. Они с Павлом вывернулись наизнанку, добавили свои накопления, которые откладывали на ипотеку, лишь бы купить эту квартиру без долгов для мамы. А в ответ — ледяное презрение.
И тут случился тот самый поворот, которого никто не ждал.
В дверь громко позвонили. Галина Степановна, недовольно буркнув, распахнула дверь и замерла так, будто увидела привидение.
На пороге стояла сухонькая, но очень бодрая старушка в ярко-розовом спортивном костюме. В руках она держала эмалированную кастрюлю и маленькую злую собачку под мышкой.
— Вы чего шумите? Заселились только, а топот, как от стада бизонов! — визгливо начала соседка. — Я вам щей принесла, познакомиться, а вы тут тарарам устраиваете!
Галина Степановна медленно, словно во сне, сняла очки.
— Нюрка? — выдохнула она.
Соседка прищурилась, собачка тявкнула.
— Галька?.. Господи, да ты как здесь? Ты?!
Лена и Павел застыли.
— Вы знакомы? — осторожно спросила Лена.
— Знакомы?! — взревела соседка, которую звали Анна Дмитриевна (для всех — Нюрка). — Да эта… эта женщина в восемьдесят втором году увела у меня путевку в санаторий! Я из-за нее радикулит не долечила!
— А ты, кикимора крашеная, на выпускном вечере в училище мне платье зеленкой облила! — парировала Галина Степановна, и в ее голосе вдруг проснулась жизнь, какой Лена не слышала уже лет пять.
— Нечаянно! — взвизгнула Анна Дмитриевна.
— Специально! Ты всегда завидовала, что я старостой была!
— А еще ты у меня Витьку Сомова увела! — вдруг выпалила Анна Дмитриевна, и голос ее дрогнул. — Из-за тебя он потом спился. Всю жизнь мне это на сердце камнем лежит!
Галина Степановна опешила. Она открыла рот, закрыла и вдруг села прямо на пуфик в прихожей.
— Это… это Витьку-то? — переспросила она тихо. — Нюрка, дурёха, так ведь это ты его у меня увела! А потом за другого выскочила. Мы обе тогда дурами были, из-за парня поссорились, который ни одной из нас в итоге не достался.
Назревала битва титанов, но она вдруг превратилась в неловкое молчание. Павел попытался вклиниться:
— Мам, ну столько лет прошло…
— Молчи, предатель! — гаркнула Галина Степановна, но уже без прежней злости. Она перевела взгляд на соседку. — Значит, ты теперь моя соседка? За стеной?
— Три года тут живу, — буркнула Анна Дмитриевна, пряча глаза. — Одна. Дети в Москве, не звонят.
Галина Степановна повернулась к сыну и невестке. Её лицо пылало праведным гневом, смешанным с растерянностью.
— Вы… Вы специально это подстроили? Купили мне однушку, да еще и рядом с этой… с Нюркой?
— Мам, мы понятия не имели! — взмолился Павел.
Галина Степановна махнула рукой и ушла в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Лена с Павлом уехали в тяжелых чувствах. Им казалось, что они сделали всё правильно, а вышло как всегда.
Прошла неделя. Павел звонил матери каждый день, но она отвечала односложно: «Жива», «Ем». Лена переживала, что там, в новой квартире, идет холодная война с молчаливым соседством.
В пятницу вечером раздался звонок от Юли.
— Ребята, вы сидите? — голос риелтора был странным. — Я тут заезжала к Галине Степановне документы завезти. Вам лучше самим приехать. Срочно.
Сердце Лены ухнуло куда-то в пятки. Неужели драка? Они помчались через весь город. Влетели на этаж — дверь была не заперта.
В коридоре пахло не валерьянкой. Пахло пирогами, мясом и чем-то сладким, вроде наливки.
Они осторожно прошли на кухню.
Картина, которая открылась их глазам, была достойна пера хорошего романиста.
За столом сидели Галина Степановна и Анна Дмитриевна. Между ними стояла пузатая бутылка, тарелка с румяными пирожками и старый, потрепанный фотоальбом. Собачка Анны Дмитриевны мирно спала на коленях у Галины Степановны, укрытая вязаным платком.
— О, явились, ироды, — беззлобно сказала свекровь, пододвигая табуретку. — Заходите, чего встали. Будете с нами?
— Мам? — Павел чуть не сел мимо табурета. — Вы… вы не деретесь?
— Ой, да что нам делить, Пашенька, — махнула рукой Анна Дмитриевна, подкладывая Галине Степановне пирожок. — Мы тут знаешь сколько всего перебрали? Оказывается, тот козёл, из-за которого мы в семьдесят девятом поссорились, вообще ни при чем был. Этот Витька Сомов… — она вздохнула, — у него судьба такая была. Не мы.
— Представляешь? — подхватила Галина Степановна, разрумянившаяся и довольная. — Мы тут третий день уже… выясняем отношения. Нюрка — она, оказывается, не вредная, а просто одинокая. Я одна, вы вон тоже, занятые вечно. А тут — живая душа.
Лена прислонилась к косяку, чувствуя, как напряжение отпускает.
— Галина Степановна, так вам… нравится квартира?
Свекровь обвела взглядом кухню.
— Ну, тесновато, конечно, не хоромы. Но Нюрка говорит, что у нас стены тонкие. Если я стучу шваброй — она идет чай ставить. Если она стучит — я сериал включаю, вместе смотрим.
— Ближний сосед лучше дальней родни, — вдруг громко и отчетливо произнесла Анна Дмитриевна.
И тут Галина Степановна выдала то, ради чего, возможно, вся эта история и затевалась. Она хитро прищурилась:
— Мы тут с Нюркой подумали… У неё двушка, у меня однушка. Стенка между нашими квартирами — не несущая. Мы тут подумали, что если прорубить между квартирами дверной проем и узаконить, то можно жить коммуной. Спроси у своей Юли.
— Как коммуной? — не поняла Лена.
— Ну как, как… Вместе веселее. У Нюрки спальня шикарная, у меня гостиная будет. А кухню мою под мастерскую отведем, мы же обе шить любим. Будем на пенсии не тухнуть, а жизнь налаживать. А если надоедим друг другу — дверь закроем и всё.
Павел открыл рот, закрыл, потом снова открыл.
— Мам, это… это же замечательно! Но законно ли?
— Юля займется, — отрезала Галина Степановна. — Она девочка шустрая. А вы…
Свекровь встала, подошла к Лене и вдруг неуклюже, но крепко обняла её.
— Спасибо вам, детки. Если бы вы мне хоромы купили на другом конце города, я бы там от тоски взвыла. А тут… Тут жизнь. Нюрка хоть и вредная, как сто китайцев, но своя. Родная, из молодости.
— Сама ты вредная! — хихикнула Анна Дмитриевна, вытирая слезу. — Наливай давай, а то молодежь с пустыми руками пришла. Смотрите, какие у нас внуки будут!
Позже, когда Лена и Павел вышли из подъезда в морозный вечер, Лена посмотрела на окна второго этажа. Там горел теплый свет, и были видны два силуэта, склонившихся над альбомом.
— Знаешь, Паш, — сказала она, беря мужа под руку. — Мы продали дом, купили однушку, а подарили маме целую новую жизнь. И подругу.
— Ага, — усмехнулся Павел. — Страусы Семёныча, наверное, тоже довольны.
---
История эта закончилась не совсем так, как планировалось. Стену ломать им, конечно, никто не разрешил — закон есть закон. Но они нашли выход: просто поставили на общей лоджии хорошую дверь и теперь ходят друг к другу в тапочках, минуя входные двери.
Две одинокие женщины обрели семью, о которой даже не мечтали. Они вместе ходят в поликлинику, вместе нянчат внучку Катю, когда та приезжает, и каждую пятницу пьют наливку, вспоминая молодость. А Лена и Павел наконец-то вздохнули свободно, зная, что мама теперь не просто под присмотром, а под охраной боевой подруги и ее злой, но справедливой собачки.