Картуз и шуфла. Или служба на грани. Быт артиллериста прошлого
В старых фильмах про войну часто показывают пушку, у которой суетятся несколько солдат. Один чистит ствол длинным шестом. Второй сыплет порох из бочонка. Третий заталкивает ядро. Зрелище неторопливое, но интересное.
Но за внешней неспешностью
стоял смертельный риск. Риск взлететь на воздух при каждом заряжании. Обожжённые руки. Преждевременные взрывы. И профессиональное "долголетие", редко измеряющееся годами службы.
Вплоть до середины XVIII века порох засыпали в ствол лопаткой. Называлась она шуфла. Слово немецкое, означает: медный совок на длинной ручке.
Орудийный номер черпал порох из бочки — часто на глазок, без всяких весов и ссыпал его в ствол. Потом шуфлой же порох пододвигали в камору, специальное углубление в задней части канала, где должен был лежать заряд.
Проблема была в том, что порох в те времена не всегда был качественным. А искры от предыдущего выстрела могли тлеть в стволе. Если шуфла касалась такой искры — взрыв. Вместе с совком. Или рукой, которая его держала.
В 1730-е годы у орудийного ствола вообще было три варианта встретить свой конец: прилетевшее ядро, перегрев от частой стрельбы или преждевременный взрыв заряда от тлеющего пыжа. Артиллеристы выходили из положения как могли. Один из номеров прислуги плотно закрывал запальное отверстие большим пальцем, на который надевали замшевый напальчник. Это не давало воздуху подпитывать искры, пока идет заряжание.
Перелом случился в середине XVIII века. В русской артиллерии новшество ввёл граф Шувалов. Вместо того чтобы сыпать порох шуфлой, его стали заранее отмерять и зашивать в холщовые мешочки.
Картуз — от немецкого Kartusche, а то, в свою очередь, от итальянского cartuccia — "бумажный свёрток". Мешочек шили из армяжной ткани. Туда строго отмеренное количество пороха и зашивали. Перед выстрелом картуз вкладывали в ствол, потом досылали пыж, потом ядро или гранату.
Преимуществ было два.
Первое — единообразие заряда. Когда порох сыпали шуфлой, каждый раз получалось по-разному. Ядро летело то дальше, то ближе, и пристрелка становилась лотереей. С картузом заряд стал одинаковым, а стрельба — более предсказуемой.
Второе — безопасность. Отмеряли порох и шили картузы. Не на передовой, в тылу - в спокойной обстановке.
Но полностью опасность не исчезла. После выстрела ствол прочищали мокрым банником — щетинной щёткой на длинном древке. На неё лили воду из деревянной баклаги, чтобы погасить тлеющие остатки картуза. Если этого не сделать, при следующем заряжании можно было получить преждевременный взрыв.
Скорострельность при таком раскладе была смешной по сегодняшним меркам. Два-три выстрела в минуту для полевой пушки. И то если расчёт работал как часы.
Вот как выглядел цикл заряжания.
После выстрела номер с банником прочищал ствол. Второй в это время закрывал пальцем запальное отверстие. Потом в ствол закладывали картуз, следом — пыж, следом — ядро. Прибойником — деревянным цилиндром на длинном древке — всё это плотно досылали до дна каморы. Потом протравником — заострённой проволокой — прочищали запальное отверстие и прокалывали через него картуз, чтобы огонь легче сообщался пороху. В запальное отверстие вставляли тростниковую трубку с порохом — запал, и поджигали её фитилём.
При каждом ударе прибойником артиллерист знал: если внутри ещё тлеет уголёк, сейчас будет поздно...
Шуфлы нет уже 250 лет. Картуз продержался дольше — в тяжёлой артиллерии раздельное заряжание сохранялось до конца XX века, потому что заряжать ствол отдельно снарядом и отдельно порохом было удобнее, чем таскать пятидесятикилограммовый унитарный снаряд.
Но риск оставался тем же. Пока в ствол что-то закладывают, пока досылают прибойником, пока вставляют запал — в каждой операции теплится возможность, что что-то пойдёт не так.
Унитарный снаряд это исключил: вставил в казённик, закрыл затвор, нажал на спуск. Никаких шуфл, пыжей и прибойника.
Артиллеристы перестали быть рискующими покалеченными своим же орудием.
А старые названия ушли в словари и музеи. Шуфла — в арсеналы, картузы — в историю.
