Представьте себе острое женское отделение обычной психиатрической больницы. Уныние, скорбь, страдание, запах хлорки и казенного белья. Санитары из приемного отделения заводят под руки женщину. Она в психозе, что-то бормочет, активно галлюцинирует, ловит несуществующих жуков на стене, пытается стряхнуть их с халата. Классическая «белая горячка». Алкогольный делирий во всей своей пугающей красе. Лицо одутловатое, взгляд блуждающий, давление высокое, тахикардия. В истории болезни жирным шрифтом предварительный диагноз: «Абстинентное алкогольное состояние с классическим делирием. Синдром алкогольной зависимости 2 стадии».
Наблюдательная палата, меры физического стеснения, капельница с физраствором, диазепам внутривенно.... Постовая медсестра ставит очередную отметку. Галочка. Готова. Еще одна пациентка с «белочкой» прошла через конвейер.
Только вот история эта совсем не про алкоголь. Это история про то, как система лечения может сломать человеку жизнь, даже искренне желая ему помочь. И как один разговор в ординаторской перевернул всё.
Доктор, я вообще не пью!
Когда эту женщину доставили в отделение, я был молодым специалистом. Тем самым «пытливым умом», который еще не научился смотреть в историю болезни, не глядя на пациента. Мне было интересно кто передо мной, а не просто что с ним.
Она приходила в себя медленно. Дня через три, когда туман делирия рассеялся, передо мной сидела уже совершенно другая женщина. Интеллигентная, с тонкими чертами лица, умными, немного испуганными глазами. Ее руки, еще недавно ловившие чертей, теперь спокойно лежали на коленях. Но я заметил их — пальцы пианистки или художника, которые так контрастировали с больничной пижамой.
Мы начали говорить. И чем дольше она рассказывала, тем больше у меня внутри разрасталось холодное, липкое чувство неправильности.
— Понимаете, доктор, я вообще не пьющая, — сказала она, и я внутренне хмыкнул. Сколько раз я это слышал от пациентов с циррозом печени.
Но она говорила правду.
Выяснилось, что она успешный программист, создает компьютерный софт. А еще она – художник, у которой бывают успешные выставки. Трудоголик по натуре, она описывала свою жизнь как непрерывную череду взлетов и падений.
Она изобразила на бумаге кривую: резкий взлет вверх, плато и крутое пике вниз. Объяснила, что месяц-два она находится в состоянии невероятной активности, когда успевает сделать то, на что у других уходят годы. В эти периоды она создает гениальный компьютерный код, пишет по несколько картин, зарабатывает большие деньги, становится невероятно обаятельной и энергичной, спит всего по три часа в сутки и чувствует себя прекрасно.
А потом наступает резкий спад. Она перестает вставать с кровати, теряет веру в свои достижения, считает себя ничтожеством. Увольняется с любимой работы, перестает следить за собой, замыкается в себе. Это состояние длится месяцами — полгода, восемь месяцев, когда она просто лежит и смотрит в стену.
Вопрос, который сломал диагноз
Но самое страшное, по ее словам, происходило не в депрессии и не в творческом подъеме, а на пике активности. Энергии становилось так много, что она переставала спать совсем. Трое, четверо суток без сна. И тогда случался срыв. Она начинала пить все подряд — водку, виски, джин — не ради опьянения, а чтобы погасить пожар в голове. Заводила случайные знакомства, теряла контроль над собой. В памяти оставались провалы на целые недели. В прошлый раз, кажется, даже подралась с полицейским или избила кого-то. А потом очнулась в реанимации с капельницей, и врачи сообщили ей, что у нее была «белая горячка».
Я изучил ее историю болезни. Четыре госпитализации за шесть лет. Один и тот же диагноз: алкогольный делирий, алкоголизм второй стадии. Она состояла на учете у нарколога, лишилась водительских прав, потеряла социальный статус. Ее считали законченной алкоголичкой.
Но ни один врач до меня не задал ей простой вопрос: что было до того, как она начала пить?
А ведь если бы они спросили, то услышали бы классическое описание маниакальной фазы биполярного аффективного расстройства. Эйфория, снижение потребности во сне, гиперпродуктивность, гениальные идеи, а затем — полное отсутствие критики и растормаживание инстинктов. Она не пила, потому что была алкоголичкой. Она пила, потому что пыталась справиться с манией. Алкоголь служил ей костылем, седативным средством, которым она заливала пожар в мозгу.
А когда на фоне такого состояния, после нескольких суток полной бессонницы и литра выпитого, наступал срыв — да, клиническая картина была один в один с алкогольным делирием. Зрительные галлюцинации, бред, тремор. Мои коллеги-психиатры видели то, что ожидали увидеть. Они не копнули глубже.
От безумия к гению
Я назначил ей нормотимики. Стабилизаторы настроения. Препараты вальпроевой кислоты в комбинации с небольшими дозами антипсихотиков. Это не было лечением алкоголизма. Это было лечением биполярного расстройства.
Объяснил, что принимать их придется постоянно, всю жизнь, чтобы избежать этих мучительных качелей. Слишком запущен был случай, слишком много лет она жила в этом цикле: гений — безумец — овощ — больница.
Но она приняла правила игры.
Я видел ее через год. Она пришла на плановый прием. Это был совсем другой человек. Стабильный. Спокойный. Без лихорадочного блеска в глазах, но и без мертвецкой апатии.
Она рассказала, что работает над новым проектом. Иногда не спит по ночам, но теперь потому что работает, а не потому что не может остановиться. Высыпается, контролирует себя. Совсем не пьет. И самое удивительное — она стала еще успешнее, потому что ее энергия теперь не разрушает, а работает на дело.
Запоев больше не было. Депрессий — тоже. Она перестала быть пациенткой нарколога. Но шесть лет, проведенные в этом аду, стерли огромный кусок ее жизни.
Эпилог
Я часто думаю об этой истории. Ведь ее лечили от того, чего у нее не было. Алкогольная зависимость не сформировалась у нее за эти короткие запои, у нее даже абстинентного синдрома в классическом виде не наблюдалось. Но клеймо «алкоголички» приклеилось к ней намертво.
В психиатрии и наркологии есть золотое правило: лечить больного, а не болезнь. Но часто мы, врачи, идем по пути наименьшего сопротивления. Видим делирий — лечим делирий. Видим запой — ставим «алкаша».
Но за маской «белочки» может скрываться истерзанная душа человека с биполярным расстройством, который просто пытается выжить в этом мире. И наша задача — не просто снять галлюцинации, а разобраться, почему мозг дал такой сбой.
Сейчас она пьет кофе и пишет новый софт, который, возможно, изменит мир. А могла бы до сих пор лежать в палате и стряхивать несуществующих жуков с больничной простыни. Просто потому, что однажды никто не задал правильный вопрос.
Эдуард Юрьевич Холодов, психиатр, главный врач клиники «Аксона»