Кого –нибудь раз в жизни непременно увольняли. Но одно дело, когда это происходит по твоему желанию, и совсем другое, когда тебе дают пинка. В моей жизни было увольнение, которое я до сих пор не могу забыть.
На том телеканале, где я работал, у меня был знакомый. Звали его Рома. Только познакомившись, мы как –то быстро прониклись симпатией друг к другу и стали хорошими друзьями.
Рома был родом с Украины и приглашая его на канал руководство обещало ему российское гражданство. Но то ли времени на это не хватило, то ли личность Ромы внушала опасение, в плане поручительства за него, как за будущего активного члена российского общества, но на момент описываемых событий он все еще оставался гражданином Украины. То есть, говоря образно, Рома, как патрон иностранного производства не подходил к нашей русской обойме. Помимо всего прочего, Рома почему-то страдал болезненной тягой ко всему революционному. Он читал Троцкого, увлекался Бухариным, перелистывал Кропоткина. Дома у Ромы на видном месте стоял красивый четырехтомник Сорокина. Виднелись иконы без окладов… Поговаривали, что Рома латентный террорист. Даже его одежда указывала на это: однобортные пиджаки под френчи, стоячий воротничок, военный покрой брюк. В его материалах иногда появлялись подозрительные женщины с революционными плакатами за спиной. При этом Рома был весьма эксцентричен: курил марихуану, читал Кафку и Рабле, слушал салонный андеграунд и Иосифа Кобзона. Однажды он написал пародию на «Голубое сало» писателя Сорокина и показывал всем желающим. Я его целиком читать не стал, просмотрев лишь наискосок текст. Увидев фразу: "повсюду там были разбросаны засушенные мужские половые органы…", я передал рукопись своему соседу Каменскому, тоже журналисту, который был эстетом. Он прочитал и поморщился, из чего я сделал вывод, что ему тоже не понравилось.
Как многие люди, которые испытывают лёгкую симпатию к дьяволу и умеренный страх перед богом, Рома избрал своим укрытием театральную богему. Почти все его друзья были из актерской среды. Квартиру он снимал в доме возле оживленной магистрали на Олимпийском проспекте. Рядом были мечеть, церковь, синагога и кошерный магазин. Может поэтому Рома, в зависимости от обстоятельств, выдавал себя то за православного, то за турка, то за еврея. Но все люди искусства, с которыми он старался водить дружбу, считали такое ромино враньё ещё одним признаком его неуёмной эксцентричности, очередной забавной шуткой и не обращали на это внимания. Хороший он человек или не очень на самом деле очень долго было не ясно. Забаррикадировавшись в своей шумной, но спокойной от политики квартирке, Рома писал статейки в новомодные журналы и для Интернет сайтов. Мой единственный к нему визит он встретил радостным воплем: «па – пам!» и побежал к соседу за замороженными круасанами, чтобы их испечь для меня, чем, если честно, меня подкупил. Такое гостеприимство в наше время это редкости. После того, как мы поели свежеиспечённых круасанов и напились чаю, он усадил меня к компьютеру и заставил прочитать его очередную статью в новомодный журнал. Я прочитал, как он и просил, сделал небольшие замечания по стилю, и мы сели курить кальян.
– Ты – талант, талант! – Сделав пару затяжек, сокрушенно стал делать мне комплименты Рома, присаживаясь рядом и по-родственному кладя голову мне на плечо. - Я много раз видел твои репортажи на других каналах. Я когда слышу, как ты работаешь за кадром, мне повеситься хочется!
– Почему? – Не понял я.
– Ну, для мне это недостижимая планка, старик! Я исписался, чувствую себя плохо. Меня скоро выгонят, ты знаешь?
– С чего ты взял?
– Да все уже, все! – Ронял голову себе на грудь Рома, чуть ли не пуская слюни.
– Брось хандрить! Лучше расскажи что -нибудь весёлое, - попросил я.
Между прочим, его считали неплохим скетчистом.
– Судьба играет человеком, а "Мазда" обгоняет самосвал! – Тут же выдал с улыбкой Рома. (Кстати, он потом, когда его повысили, купил себе именно «Мазду»).
Дальше произошли события настолько стремительные и судьбоносные, что я должен рассказать о них, но сделаю это пунктирно. В стране произошли новые выборы. Наш телевизионный канал, купленный некогда одним из банкиров и призванный помочь отдельным кандидатам в президенты выиграть выборы, перестал ему быть нужен. Вскоре после выборов финансирование канала уменьшили. Нам пришло указание срочно сократить большую часть людей. Когда были определены кандидатуры на увольнения, встал вопрос, кто об этом скажет увольняемым. Это было крайне болезненным делом –сказать человеку, что он уволен. Можно и проклятие в спину получить. Короче, выбор пал Рому. Конечно, он был человек новый, не местный и без гражданства. Но зато он был из тех, кто изо всех карабкается наверх, и ему это сильно добавляло очков. В общем, Роме решили дать себя проявить. По правде говоря, многие думали, что он человек весёлый, отзывчивый, не злой, поэтому с этим заданием легко может справиться. В смысле, сможет преподнести человеку известие об его увольнении, с нужной долей сочувствия. Я тоже так думал. У руководства о Роме было ещё выше мнение. Оно считало, что Рома, в силу характера, в принципе не способен сделать человеку больно. Короче, если бы меня спросили тогда, согласен ли я с такой кандидатурой, я бы тоже немедленно проголосовал "за". Вы спросите, а за себя ты не боялся? Нет, за себя я был спокоен. Ведь я был в компании на хорошем счету, это во- первых. А во вторых, Рома сам говорил, что я был его кумиром.
Однажды утром мы сидели с коллегами по работе в кафе "Бакс", и пили кофе. Вдруг вошёл Рома. Покрутив головой, он поманил меня к себе, мол, отойдём на разговор.
Я удивился, поскольку друзья так не поступают, в смысле, не выдёргивают из-за стола, когда ты пьёшь кофе и не уводят от компании. А подходят, здороваются, садятся и тоже заказывают себе кофе. Потом общаются, шутят. Ну, а если им надо сказать тебе что -то секретное, то дожидаются, когда все уйдут и говорят, что требуется. Но тут я подумал, может что-то чрезвычайное? Поэтому встал и вышел из- за стола, пообещав коллегам, что скоро вернусь. В глубине души я знал, что ничего плохого Рома мне сказать не может, ведь мы были друзьями.
- Приятель, - начал Рома, взяв меня под руку и склонив ко мне, как суженая голову. - Есть мнение, что мы с тобой не сработаемся...
- Что? – Посмотрев на него, улыбнулся я, думая. что он шутит. - Чьё мнение?
- Не важно. – Поморщился Рома. - Есть такое мнение - и баста! Так что, финита... ля комедия. Всё. Больше ты у нас не работаешь.
Лишь теперь, повнимательней присмотревшись к нему, я понял, что Рома совсем не тот человек, за которого он себя выдавал. Передо мной стоял абсолютно другой тип. Жёсткий и безжалостный. Прямо Троцкий, зачитывающий расстрельные списки! Куда делась его прежняя весёлость, ироничность и лёгкость? Это был вообще кто- то другой: не пробиваемый, подлый, циничный.
- Погоди, можешь снова повторить, что ты сказал? – Не веря, что это услышал, попросил я его. Я всё -таки ждал, что он сейчас, как всегда рассмеётся, врежет какой –нибудь скетч и мы вместе с ним расхохочемся. Но Рома не собирался шутить.
- Ты слышал. – Сказал он. - Через неделю можешь зайти за расчётом.
Потрясённый, я смотрел на него. Рома высвободил руку, которую по обыкновению засунул за мою, и отошёл на шаг в сторону, словно опасаясь, что его побьют.
- Подожди… - лишь тут я стал понимать, что он не шутит, - но почему?
- Говорят, у тебя слишком завышенные требования, а фишку ты в последнее время не сечёшь... - как по бумажке, стал говорить Рома. - Я с этим мнением абсолютно согласен. Твои медведи (мой последний материал был о медвежьем питомнике в Тверской области) оказались хуже, чем я думал. Рейтинг низкий. Мы катимся вниз. А я между прочим очень рассчитывал на успех, предлагая тебе этот материал. Ты меня подвёл...
- Не понимаю, причём здесь ты… - сказал я, - ты такой же корреспондент, как и я. И у тебя бывали ошибки…
- Всё так, старик, но времена меняются. Меня назначили заместителем главного редактора.
- Ах, вот в чём дело! Поздравляю, но...
- Спасибо. Мне сказали срочно навести порядок. Вот я и пришёл сказать, что ты уволен. Ты же обижаешься, мы ведь приятели?
И, не дожидаясь моего ответа, он ушёл, едва ли не насвистывая, своей пружинящей, жиганской походкой.
Больше мы с ним никогда не виделись.
А ещё через месяц телекомпанию закрыли.