24. III. 2019
Утром, совсем рано поднял с постели телефонный звонок. Звонили на обычный - городской, с перекрученным проводом. Заснуть не смог. Стою у окна, в "эркере", и вспоминаю...
Стою и вспоминаю... как там дальше?
А! Ну да - вспоминаю то, что вспоминают, глядя на не поврежденный предмет, на вещь в хорошем состоянии. Или на совершенно трезвого человека. То же самое, только вдребезги.
Высадил стекло мой пятилетний ребенок - это было первое, что он сделал - неуправляемый, проникнув в комнату своего биопапы.
Через пять минут (как все было быстро и близко) он уже носился колбасой по двору, где еще были живы и здоровы замечательные, живописнейшие личности, вспоминать о ком сегодня кроме меня, опасаюсь, некому.
Странное дело - я вырос в "бруклинском" квартале, но в памяти моей (вы, пожалуйста, повторите эти слова еще разок - "но, в памяти моей") ничего анекдотического нет, потому что люди, окружавшие меня с младенчества, были суперменами.
С выбитым стеклом я прожил чуть ли не лет десять. Выпадал снег, и так же покорно испарялся. Далее, подобно снегу, стали пропадать не просто люди по отдельности, а целые семьи - те, кто теперь существует только в моей памяти, подобно Овидию в переводах Морозкиной и Вольпин.
Если я сейчас выйду во двор и окликну кого-то из них, это будет вопль простреленной волчицы, не так ли?
Эти люди не любили и не знали, не могли знать и любить, хотя шанс им был дан (их бесхитростную жизнь отстояли, пожертвовав собственной, миллионы примитивных праведников) ни Скотта Уокера, ни Билла Медли, про которых я, человек из третьего подъезда, вдруг начну говорить, навязывая, подсказывая и сватая то, чему, конечно же, не было, и не могло быть места "у нас во дворе".
Я написал эту миниатюру исключительно ради ритма, а не смысла, ради ритма, а не смысла - для грамотного басиста в ней нет ничего экстраординарного. Но вы же дочитали?