Лев Дуров школу не любил, и школа платила ему взаимностью. Он в неё фактически не ходил, прогуливал безбожно, зато задолго до выпускного в совершенстве овладел ненормативной лексикой, научился курить и цыкать сквозь зубы, как заправская шпана. Курить его, впрочем, отучили быстро – без всяких пилюль и нотаций. Это случилось в школьном туалете. В тот день на первом этаже шли уроки, а Дуров укрылся на втором, в уборной, и с папиросой в зубах комментировал из окна футбольную игру во дворе. Он орал на всю улицу: «Рыжий, так тебя и эдак! Кому ты подаешь, эдак тебя и так! А ты, Длинный, трах-тарарах, совсем мышей не ловишь!» Азарт зашкаливал. Он не слышал, как кто-то вошел. «Еще один прогульщик», – подумал Дуров, не оборачиваясь. И тут его хлопнули по плечу. «Оставь», – попросил голос. Дуров, по-прежнему глядя в окно, откусил слюнявку и сунул чинарик через плечо, бросив коронное: «Свои надо иметь». Гость молча докурил. Дуров же, не чуя подвоха, продолжал: «Славка, так тебя и эдак! Не видишь,