Здравствуйте, мои дорогие читатели! Сегодня я хочу рассказать вам историю, которая до сих пор вызывает споры в театральных кругах. Наталья Гундарева – наша всенародная любимица, «конопатое чудо», как её ласково называли. Женщина, которая умела быть любой: сильной и растерянной, смешной и трагичной. Но всегда – настоящей. Мы привыкли видеть её на экране, на сцене, на обложках журналов. А что мы знаем о её личной жизни? О том, как она любила, страдала, ждала и… заботилась?
Сегодня я хочу приоткрыть завесу над одной из самых неоднозначных страниц её биографии. Отношения с Александром Фатюшиным, которые в театре называли «странными», «умилительными» и «страшными» одновременно. История о том, как великая актриса носилась со взрослым мужчиной, как с ребёнком, и что из этого вышло.
После развода: встреча с Сергеем
Чтобы понять эту историю, нужно ненадолго вернуться назад. Первый брак Гундаревой с актёром Виктором Корешковым распался. Развод был тяжёлым, но Наталья недолго оставалась одна. В её жизни появился Сергей Насибов – актёр Театра на Таганке, звезда «Школьного вальса».
Он тоже ушёл из семьи ради новых отношений. Оставил жену Екатерину Дурову и маленького сына. В театральных кругах это событие обсуждали долго и смаковали – отец Екатерины, Лев Дуров, был фигурой весомой, и такой поступок зятя не мог остаться незамеченным.
Но Наталья, кажется, впервые за долгое время была счастлива. Насибов носил её на руках, они строили планы, обсуждали будущее. В кулуарах только ленивый не перешёптывался об этом ярком союзе. Казалось, вот оно – то самое запоздалое, но оттого не менее желанное счастье, о котором актриса, возможно, уже и не мечтала.
Но идиллия длилась недолго. Характеры обоих были слишком сильными, а страсти – накалены до предела. В их отношениях, по воспоминаниям близких, было место не только нежности, но и громким скандалам. Говорят, что вспыльчивая и эмоциональная Наталья могла в пылу ссоры выкинуть вещи Сергея за дверь, но потом, когда буря утихала, снова его принимала.
А потом Насибов внезапно уехал в Америку. Без долгих объяснений, без обещаний вернуться. Просто исчез из её жизни.
Новая опека: Фатюшин
Казалось бы, после такой душевной катастрофы впору уйти в тень, закрыться и играть одних страдалиц. Но не такой была Наталья Георгиевна. Она будто искала, на кого бы излить всю ту колоссальную нежность и заботу, на которую была способна.
И очень скоро в театре зашептались о новой интриге. Теперь объектом её нерастраченных сил стал Александр Фатюшин – актёр, тоже работавший в «Маяковке».
– Она же его по-своему любила, – вздыхали старейшие сотрудники театра. – Не как мужика, нет. Как своё, родное. Как часть себя… А он, как послушный мальчик, во всём ей подчинялся…
Это была не просто дружба. Это был материнский инстинкт, помноженный на женскую страсть и приправленный абсолютной властностью.
– Сашенька, надень шарф! – слышалось за кулисами.
– Саша, ты голодный? Куда же ты без обеда!
Она носилась с ним, как с писаной торбой. И он, взрослый мужчина, с удивлением и благодарностью принимал эту тотальную заботу. Подчинялся безропотно, как нашкодивший, но любимый пёс. Со стороны это выглядело странно. Умилительно и страшно одновременно.
В театре все видели эту картину. Видели, как Гундарева, народная артистка, звезда, перед которой все ходили на цыпочках, вдруг превращалась в заботливую няньку. Она следила, чтобы Фатюшин вовремя поел, чтобы был тепло одет, чтобы не переутомлялся. А он позволял себя опекать. И, кажется, даже наслаждался этим.
Беременность Мольченко и ледяное молчание
Когда Фатюшин объявил о помолвке с Еленой Мольченко, для Гундаревой это стало настоящим ударом. Она восприняла его решение как личную катастрофу. Её «Сашенька», её «родной человек» уходит к другой.
Сама Елена потом рассказывала, что Наталья Георгиевна перестала её замечать в прямом смысле слова. Её взгляд скользил мимо, будто перед ней был не человек, а пустое место. Они сталкивались в коридорах, расходились в дверях, сидели в одном гримёрном – и каждый раз Мольченко проваливалась в этот вакуум, где для Гундаревой её попросту не существовало.
Это длилось месяцами.
А потом случилась история, которую в «Маяковке» вспоминали ещё долго. Кто-то из актёров проговорился, что Александр с Леной ждут ребёнка.
Гундарева стояла спиной, поправляя грим перед зеркалом. Рука с кисточкой замерла на секунду. Все в гримёрной затаили дыхание и ждали взрыва. Все знали её характер. Все ждали, что сейчас полетят баночки, посыплются проклятия.
Но она медленно положила кисть, повернулась и сказала тихо, почти без интонации:
– Ну что ж… Пусть теперь сама за ним ухаживает.
Никто не понял, что было в этом голосе – обида, боль, принятие или усталость. Но с тех пор она больше никогда не приближалась к Фатюшину с той материнской заботой, которая так поражала всех. Дверь закрылась.
Счастье по имени Филиппов
Судьба всё-таки оказалась к Наталье Георгиевне великодушна. Когда она встретила Михаила Филиппова, она уже не ждала подарков и не верила в сказки. Просто однажды в её жизни появился человек, с которым всё сложилось иначе. Не надрыв, не страсть, не изматывающая карусель, а что-то тихое и настоящее. С ним она проживёт двадцать лет.
Филиппов, кстати, тоже пришёл в этот союз не только с актёрским опытом. За его плечами был брак с Ириной Андроповой, дочерью человека, чьё имя знала вся страна. Но родство с генсеком оказалось не привилегией, а испытанием. Могущественный тесть не скрывал пренебрежения к лицедейству зятя, и Михаилу с каждым годом становилось всё неуютнее в этой золотой клетке. Он искал того, кто сможет его понять. И нашёл.
В «Маяковке» давно привыкли к тому, что Гундарева – явление особого порядка. К ней не подходили с пустяками, её не тревожили по мелочам. И когда Наталья Георгиевна вдруг сама предложила Михаилу участвовать в её концертной программе, тот скорее удивился, чем обрадовался.
А потом начались эти бесконечные поездки. Они колесили по стране, выступали в Домах культуры и клубах, в городах и посёлках, названия которых даже не запоминались. Вскоре рабочие отношения переросли в нечто большее.
С Филипповым Гундарева вдруг обнаружила, что можно не играть, не доказывать, не держать удар. Можно просто побыть женщиной. Неожиданно для себя она начала готовить, вязать, увлеклась акварелью. Правда, времени на это всегда не хватало – график у народной артистки оставался чудовищным. Но сам факт, что эти увлечения появились, говорил о многом. Внутри у неё наконец-то наступило затишье.
И ещё одна важная деталь, которую подмечали все, кто знал их близко. При всей своей невероятной славе, при том, что билеты на спектакли с её участием было не достать, дома Наталья Георгиевна совершенно естественно уступала мужу роль главного. Это не было позой, не было игрой в патриархальную семью. Просто они так чувствовали друг друга. Он был опорой, она – его любимой женой.
Нерождённые дети
В этом браке Наталья вдруг особенно остро захотела стать матерью. Ей уже подходило к сорока, и она понимала – времени почти не осталось. А потом узнала, что навсегда лишилась этой возможности.
– Вот я всё чего-то ждала, откладывала… Дождалась! – обронила она однажды с такой горечью, что эти слова запомнили навсегда. – Детьми, которых не родила, я расплатилась за свои роли.
А ведь в ней было всё, чтобы стать замечательной матерью. Дети на съёмочных площадках тянулись к ней сами, без всяких подсказок. Режиссёры это чувствовали и пользовались этим. Особенно пронзительной получилась роль в фильме «Однажды двадцать лет спустя». Там она сыграла мать огромного семейства с такой достоверностью, что никто даже не усомнился: она знает об этом всё. Каждый жест, каждый взгляд, каждая интонация выдавали в ней женщину, для которой дети – сама суть жизни.
Последние годы
В 90-х Гундарева попробовала себя в политике. Стала депутатом Госдумы от партии «Женщины России». И надо сказать, не числилась, а работала – принимала людей, вникала в их беды, помогала кому с лекарствами, кому с жильём, кому просто добрым словом. Но очень быстро поняла: это не её война.
– Я не депутат, я актриса, – говорила она. – Этим и буду заниматься.
С той же лёгкостью отказывалась и от предложений перейти в режиссуру.
15 мая 2005 года Натальи Гундаревой не стало. Ей было всего 56.
Вместо эпилога
Она прожила яркую, сложную, невероятную жизнь. Играла так, что зал замирал. Любила так, что за неё боялись. И заботилась так, что это казалось странным и даже страшным. Но это была её правда. Её способ быть рядом. Её язык любви.
Фатюшин ушёл, женился, родились дети. Филиппов остался рядом до последнего дня. А Наталья Гундарева навсегда осталась для нас той самой – «конопатой», солнечной, настоящей. И в её жизни было всё: и страсть, и боль, и странная опека, и тихое счастье с человеком, который принял её такой, какая она есть.
А как считаете вы, мои дорогие читатели? Можно ли назвать любовью ту странную опеку Гундаревой над Фатюшиным? Или это было что-то другое – материнское, собственническое, болезненное? Жду ваши мысли в комментариях.
Подписывайтесь на канал, ставьте лайки – впереди ещё много историй о наших великих актёрах, их любви, их боли и их счастье. До новых встреч!