Отец Вовку не бил. Ни разу. Даже за ухо не дернул. Но когда он начинал ругаться, Вовку будто сплющивало. Он втягивал голову в плечи, сгибался, становился маленьким-маленьким, чтобы не достали. Ему хотелось провалиться сквозь пол, сквозь землю, оказаться там, где никого нет.
Голос у отца становился другим. Не громким — тяжелым. Каждое слово давило, и Вовка не знал, куда деваться. Он представлял себя на крыше товарного поезда. Гремит, стучит колесами, ветер в лицо, и всё летит назад — дом, школа, этот двор. Куда едет — неважно. Лишь бы подальше.
Шаги отца он научился различать раньше, чем таблицу умножения. Сначала внизу, в подъезде, потом на лестничной клетке, потом пауза у двери. В эту паузу Вовка успевал юркнуть в кровать, натянуть одеяло до подбородка, закрыть глаза. Если повезет — отец подумает, что спит, и не спросит про школу. Не узнает про двойку за контрольную..
Со Славкой они дружили со второго класса. Славка жил на первом этаже с матерью, тетей Настей. Отца у Славки не было. Вовка завидовал. Думал: вот кому повезло, никто не орет, никто не стоит над душой.
— Хорошо тебе, — сказал он однажды. — У тебя папки нет.
— Это да, — Славка кивнул. — Зато у тебя велик есть. Батя купил?
— Купил.
— А у меня нет.
— Да ладно, велик. Я б от него отказался, лишь бы он не орал.
— Ну и что, что орет? Зато велик. Ничего ты не понимаешь.
— Это ты ничего не понимаешь. Пожил бы с моим, по-другому запел.
— А я бы хотел папу, — Славка мотнул головой. — Мы бы с ним на озеро ходили. И на рыбалку.
Вовка промолчал. На озеро они с отцом ходили. И на завод к нему — тоже. Там пахло железом и маслом, и Вовке нравилось смотреть, как из станка вьется стружка, закручивается спиралью, падает в ящик.
В цеху отец не кричал. Там он вообще был другой — спокойный, командовал мужиками коротко, без лишних слов.
Потом у Славки появился дядя Витя. Не папа, а так — живет. С севера приехал, говорили, с деньгами. Славка сказал: «Он мне велик купит». Вовка подумал: велосипед, выходит, без папы не покупают Как нагрузка.
Дядя Витя уходил рано утром, возвращался с сумками, иногда приносил конфеты. Тетя Настя — высокая, светловолосая, красивая — заулыбалась. И плакать стала реже. Вовка считал ее почти такой же красивой, как свою маму. Ну, почти.
Одно было плохо: дядя Витя пил. Не каждый день, но раз в неделю — так, что соседи выходили на лестницу. Однажды он разбил кухонный стол и побил тетю Настю. Наутро купил новый стол, а тетя Настя три дня не выходила из дома — стеснялась.
— Я этого гада убью, — сказал Славка за гаражами. Достал из кармана ножик, маленький, перочинный, с выщербленной рукояткой. — Вот.
— Я ж тебе говорил, — Вовка смотрел на ножик. — Папы все такие.
— Не надо мне его велик! — Славка сжал кулаки, костяшки побелели. — Пусть уходит. Я его убью, если он маму еще раз…
Он заплакал. Молча, только плечи тряслись.
— Не плачь, — Вовка тронул его за плечо. — А мамка твоя чего?
— Я не плачу, — Славка вытер лицо рукавом. — Она бабушке сказала, что любит его. Как можно любить? Он же дурак.
— Мамы такие, — сказал Вовка. — Они всех любят.
— А я маму люблю, — Славка шмыгнул носом. — Я за нее…
Не договорил.
Через месяц дядя Витя пришел пьяный. Начал бить тетю Настю. Вовка узнал наутро от соседок — они шептались у подъезда, крестились.
Славка вытащил свой ножик. Ткнул дядю Витю в ногу, чтобы тот отстал от матери. А дядя Витя разозлился, схватил его и швырнул в сторону. Сильно швырнул. Славка ударился виском о косяк.
Приехала скорая, потом полиция. Дядю Витю забрали. Славку увезли в больницу. Он выжил, но целый год не разговаривал и в школу не ходил. Тетя Настя уехала с ним куда-то — лечить, говорили соседки. Вовка их больше не видел.
Вовка долго не мог заснуть в ту ночь. Лежал, смотрел в потолок. Думал про Славку. Ведь дядя Витя был не настоящим папой. Он даже велосипед Славке не купил. Не то что его отец. Свой — орет, да, иногда орет. Но за дело. И никогда — никогда — не ударит.
Вечером, когда отец вернулся с завода, Вовка сам вышел в коридор. Отец скидывал ботинки, от него пахло железом и маслом.
— Пап, — сказал Вовка. — Я по русскому пять получил. А по математике — два. Ты меня отругай, если хочешь.
Отец посмотрел на него. Молча. Потом шагнул и обнял. Крепко, прижал к себе, и Вовка уткнулся носом в куртку, пропахшую стружкой. Он хотел сказать, что любит его. И что никуда не поедет на товарняке. Но не сказал. Только рукой вцепился в отцовскую куртку и стоял так, пока отец не отпустил.
А у вас в детстве был страх перед родителями? Или наоборот — момент, когда поняли, что боялись зря? Расскажите в комментариях.
Если понравился рассказ — ставьте 👍, подписывайтесь на «Колесницу судеб». В MAX — там истории и материалы, которых нет в Дзене.