Шарик, сидящий мирно на цепи у калитки мог бы сейчас позавидовать хозяйке в агрессивности.
Люба была злая, как собака, да и было от чего... Попадись сейчас на ее пути трактор, снесла бы за просто так, не моргнув глазом.
Вообще –то, настроение у нее с утра было довольно хорошее. После пробуждения, она расслаблено пила на веранде чай с мелиссой, накормила все свое многочисленное хозяйство, мужа завтраком и спокойно пошла на работу в новом розовом платье с сиреневыми цветами, прекрасно отражающем ее отличное настроение. В конторе весело щебетала с девчонками, обговаривая последние новости, оформляла счета - фактуры, накладные привычными движениями. Пальцы так и летали над кнопками компьютера, уверенно вбивая нужные цифры. Свою работу она знала хорошо, относилась к ней ответственно и по - своему любила. Не напрягает, в чистоте, тепле и при нормальной для села зарплате.
В обеденный перерыв вышла в магазин купить крупы и масла на вечер.
И тут случилось то, что перевернуло всю ее умиротворенность вверх дном.
Только сунулась она в прохладу зала, как сразу наткнулась на жалостливые взгляды женщин в очереди. Отчего – то ей стало не по себе. Кожей почувствовала, что речь шла именно о ней.
- Что? – Спросила она вслух, стоя у двери.
- Ничего, - ответила баба Клава за всех и отвернулась.
- Как делить будешь мужика своего, кому кашу варить собралась? – Спросила ее ехидным тоном Ольга, подавая гречку и хлеб.
- Кого делить? – Недоуменно спросила она в ответ.
- Кого, кого? Костеньку любимого.
- Что? – Снова спросила Люба, уставившись на Ольгу.
- Розка твоего захомутала, вот что.
- Он комбайн ремонтирует!
- Видать, он ходовую не машине, а ей перебирает каждый вечер. Ты бы за ним присмотрела Ивановна.
Любка аж слюной поперхнулась, закашлялась. Баба Клава ей по спине кулаком стучит и приговаривает.
- Смотри, Любка, как бы поздно не было. Отобьет ведь оторва мужика от семьи. А он у тебя смирный, хороший.
- Да вы лучше за своими смотрите, - ответила она им, но побледнела, как стена в поликлинике и забыла, что за хлебом зашла, вернулась домой пустая, оставив покупки на прилавке.
Такая пустота вдруг в груди образовалась, похлеще черной дыры. Хоть волком вой на луну, благо, что день на дворе. Вся жизнь вмиг пролетела у нее перед глазами. Вспомнила, как свадьба была веселая, какие слова говорил он ей тогда, когда предложил жить вместе. Ласковые, приятные, которые щекотали душу и лили бальзам на растопленное сердце. Она пьянела от этого чарующего голову дурмана и отдавалась ласкам полностью, каждой частичкой своего тела, каждой клеточкой, без остатка. А он? Как клялся в любви до гроба? А тут, значит, решил еще и на стороне любовь крутить? Конечно, может за двадцать лет она и состарилась немного. Морщинки видны у глаз и уголки губ чуть опустились вниз, совсем немного, но любовь - то осталась. Она так и живет в ее сердце, словно не было этих лет.
И было между ними всякое, кто спорит? Даже ссоры порой вспыхивали на ровном месте, но мирились они потом, растворяясь друг в друге, как холодное мороженое в горячем кофе. Сладкое и горькое, образуя неповторимый яркий вкус семейного счастья.
- Коооо- стииик! Как ты мооог? – Шептала она, покачивая головой от горя горького.
Два года за мной ходил, как теленок за коровой, все о любви твердил.
А мне Егор нравился, до тех самых пор, пока не перекинулся на подругу.
Розка радовалась тогда, смеялась счастью своему, зная, что Люба разрывается от горя, страдает. Рыдала тогда сильно, а Костя успокаивал и слова находил такие правильные, нужные, очищающие от прежних мыслей. Она верила ему и влюблялась в его трепетную заботу, доброе сердце и нежную душу.
Она ответила ему взаимностью, но предупредила, что если узнает, что он с кем - то встречается на стороне, сразу разведется.
- И что теперь, разводиться идти? А у нас дом, хозяйство. Уют! Все опять ей достанется? – Думала она, машинально насыпая курям зерно, - цып, цып, цып! Свое не сберегла, на чужое полезла. Не отдам гадюке ничего. Ишь, какая. До моей семьи добралась. Разбить захотела, не для того я ее строила столько лет, чтобы какая –то коза драная все отняла. Ну, держись, стерва. Покажу я тебе сейчас, где раки зимуют.
Она вылетела из дома быстрее пули и понеслась на другой конец села, прямиком к Розке Семчевой, известной на селе своим дурным характером, большой любительницей пользоваться не интернетом, а чужими мужиками. Ладно бы завела себе одного какого – то индивидуума, и резвилась с ним, хоть месяц, хоть два, да хоть всю жизнь. Кто ей мешает? Вон сколько шабашников по деревням слоняется и все бесхозные, здоровые, до баб охочие. Выбирай любого - живи. Нет! Ей нужен обязательно свой сосед, односельчанин, желательно женатый.
Женатые они ответственные, ухоженные, без особых претензий. Как ни повернись, а выгода любовнице во всем. Стирать им не надо, рубашки гладить – тоже, носки из-под кровати грязные доставать не приходиться и экономия средств. Музыка играет, шампанское льется рекой, любви разной вагонами греби. Деньжат ухажеры подкидывают постоянно, что еще желать можно?
Видимо насолить ближнему своему, а именно бывшим подругам, было ее самой главной задачей в жизни.
Люба помнила, как в прошлом году Настька Прозорова застала ее прямо в кровати со своим мужем.
Вот была бойня! Цирк отдыхает.
Настька, быстро узнав об измене, без приглашения ворвалась в спальню к голубкам, и не дав опомниться, бросилась к кровати с огромным ножом для резки мяса. Пара впала во временный ступор. Сенька пошустрее оказался. Выскочил пулей в окно, словно сейчас граната взорвется и разнесет половину избы, схватив брюки со стула. Оказавшись в цветнике, перевернулся через голову, живо вскочил на ноги и уже застегивал ширинку, когда в доме послышались ужасные крики. Не зря в армии первым был по утреннему подъему, тренируясь одеваться, пока горит спичка в руках дежурного. Пригодилась сноровка, не подвела.
- Учитесь, мужики быстро штаны надевать, - напутствовал старшина, - первое дело на гражданке.
- Зачем, - спросил один наивный юнец.
- Подрастешь – узнаешь, парировал командир. - Духи, что с них взять? Салаги, ничего не знают. Учить и учить вас надо, как завещал великий Ленин!
Роза, тем временем, увидев нож и бешеные глаза Настьки, истерично визжа, ретировалась в чем мать родила в соседнюю комнату, там уж подхватила плащ с крючка, завернулась в него и с криками о помощи, выскочила на улицу. Все подушки ей перерезала ножом взбесившаяся жена. Перья летали не только в комнате, но и на улице, словно шел в июле прошлогодний снег. Устелил белым ковром весь пол и крыльцо с тропинкой. Долго потом Розка собирала перо в мешок и горько рыдая, шила новые подушки из того пера, что осталось.
Соседи со смеху падали от этого спектакля, особенно, когда Настасья выплыла на улицу, с ножом в руке, облепленная белым пухом. Она отплевывалась от него, а он лез в глаза и ноздри, в рот, уши. Разговоров было на два месяца. Участковый лично прибыл на месте происшествия. Радовался, что нож был использован исключительно против безответных подушек, ранений не обнаружилось, только Настька умудрилась сама себе палец порезать. Забинтовали потуже руку и обещали скорое заживление до свадьбы.
- До какой еще свадьбы, а? – Грозно спросила Настасья. – До Розкиной что ли? Да я ее змеюку, без ножа порешу. Вот этими руками, - она тянула пальцы к красной шее соперницы, но ее удержала медсестра от всенародного преступления.
- Она мне угрожает, все слышали, - орала потерпевшая. – Прошу занести ее слова в протокол.
Ей бы притихнуть на время, немного остепениться, переждать. Нет! Так и тянет ее ж… на приключения.
Видимо мозги у бабы устроены так, что нравиться ей владеть чужим добром, и боязно, и взять охота одновременно.
С горя горького перекинулась она на бригадира. Глазки ему месяц строила, пока он ее в сарай с посевным зерном не затащил. А ей только того и надобно. Долго они встречались там, месяца два. Даже закуток себе организовали, гнездышко любовное. Одеяло ватное, подушечка, винишко с сыром и конфетами. Но и тут засекли голубков бдительные односельчане. Народ не остался в стороне, поддержал сплетни, разнес по ушам любопытным. Слухи дошли до жены. Был громкий скандал в доме, с битьем посуды, шишкой на голове от половника и выдворением предателя из родных стен в родительскую гавань. Правда потом все сгладилось, опозоренный муж вернулся обратно с покаянием и лестью, а также громкими обещаниями в верности и преданности на ближайшие годы.
Роза страдала. Что ей делать, если никто замуж не берет, а мужика иметь , беда, как хочется. Вот и смотрит опять на кого - нибудь.
Следующим кандидатом оказался Костя Калинин. Хороший мужик, крепкий. И красотой не обделен, и по дому все делает, грамоты на работе получает, зарплата хорошая, да и жена у него ничего.
Стал он пропадать вечерами. И отговорку нашел, мол, занят был, остался ремонтировать комбайн с мужиками. Срочный заказ. Что тут скажешь?
Люба верила, ждала на ужин, разогревала и в два часа ночи еду, чтобы муж лег спать сытым и довольным...
А оно вон как получается – ходок он оказался, а не ремонтник.
В сердцах, Люба натянула туфли на ноги, выскочила со двора, забыв запереть калитку. Бежит и думает, как бы ей запугать любвеобильную бабу, чтобы ей неповадно было мужиков из семьи уводить. А Розка ей навстречу идет. Увидела заполошенную подругу и глаза прячет, заметалась, думает: куда бы юркнуть незаметно . Да рядом, как назло, ни куста, ни проулка.
- Здравствуй, - машинально бросила Люба и только потом поняла, что перед ней соперница лютая собственной персоной нарисовалась.
- Ааа, на ловца и зверь бежит, – выпалила тут же она и встала в позу. Подбоченилась, голову выше подняла, смотрит надменно.
- Ты чего, Любань?
- А ты не знаешь, курица облезлая?
- Почему облезлая –то. Я в парикмахерской только что была.
И впрямь. Стоит Розка перед ней, просто красавица. Волосы уложены красиво, лаком взбрызнуты, маникюр свеженький, губы алой помадой накрашены, румяна на щеках, платье новое фигурку всю обтягивает. Словом придраться не к чему, как есть красавица и яркая соблазнительница мужиков, обладающая азами древнейшей профессии. От такой бабы голова их кругом идет, ноги подкашиваются, домой не идут, только до кровати дотянуть сил и хватает. Поют ей дифирамбы вечерами, ночами сочиняют гимны своей царице очей, называют сиреной и Розалией, Венерой и Афродитой садов египетских.
Бабы же ласково называют ее «козой драной» и «гиеной огненной».
Просто и лаконично, не подкопаешься.
- Неправильно тебя уложили, подправить надо, - Любка двинулась на соперницу, протягивая руки к волосам. Та, понимая, что намерения женщины отнюдь не дружеские, отступила назад.
- Чего тебе нужно от меня?
- А ты не знаешь? Зачем моего мужа соблазняешь? Зачем с пути сбиваешь, выдра ты помойная.
- Да я твоего Костика и не видела вовсе. Нужен он мне больно.
- Вижу что больно, за старое взялась, для него прихорошилась?
Роза моргнула густыми ресницами и чуть не плача закричала:
- Отстань, говорю. Не была я с твоим мужиком. У меня Федор есть! – Гордо заявила она, опасаясь нападения. Помнила еще со школы, как дрались они с Любой из-за Егора.
- Какой Федор? Зинкин что ль?
- Нет! Федор из Тимонино. Замуж я выхожу. Полгода уже встречаемся.
- Да ну? И поздравить можно, так я прям щщщас это сделаю. – Она сделала шаг вперед.
- Да правду я говорю. Охолонись, Люба. Остынь. Не было твоего мужа у меня, Христом Богом клянусь. – И рванула по улице на каблуках, поднимая пыль, похлеще автомобиля и виляя крутыми бедрами, словно марафонец на дистанции, от греха подальше, только ее и видели.
А Люба стояла посреди улицы на ватных ногах и не понимала, смеяться ей или плакать от радости.
- Ну бабы. Чуть с мужем не развелась из-за них, а он просто работал в мастерской.
Вечером, приодевшись и прихорошившись у зеркала, в самом любимом платье, встречала Константина жареной курочкой и летним салатом.
Села напротив и смотрела на руки его крепкие, лицо загорелое, заметила легкую седину у виска, улыбнулась.
-Ты чего Любань? Случилось что?
-Люблю я тебя Костя, люблю.
-И я тебя тоже, - Костя положил тяжелую ладонь, в грубых мозолях от тяжелой работы, на ее руку. И этим было сказано все: ты самая лучшая, красавица моя единственная, горлица сизокрылая. Без слов, но все понятно. А глаза светились от счастья, как в тот замечательный день, когда он впервые прикоснулся к ней губами.
Глаза не спрячешь. По ним все прекрасно видно: врет человек или правду говорит, зеленую тоску и ненависть, зависть и коварство, и как светится в них нежность не скрыть, как плескается радужное счастье, а любовь вообще ничем не скрыть. Она льется неиссякаемым потоком, несмотря на годы и возраст.
Из глаз Любы покатилась предательская слеза.
-Ты чего, родная? - Костя обошел стол и нежно притянул ее к себе, защищая объятием своим от всех напастей мира, от Розки и сплетен, от холодных ветров и сырых дождей...
-Соринка в глаз попала. - Прошептала она и утонула в нахлынувшем чувстве настоящего счастья.
Семейный мир настолько хрупок, что уберечь его от раскола может не каждый. уж если появилась трещина в отношениях, она только растет в ширь; ни каким клеем не склеить разлетевшиеся осколки, никакой шпатлевкой не заделать образовавшуюся дыру. Учитесь понимать друг друга быстрее, чем произойдет непоправимое. Все только в ваших руках и в ваших желаниях.