— Ты вообще думаешь о будущем? — отец отодвинул тарелку с недоеденным борщом. — Сколько можно играть в эти твои... творчества?
— Пап, я уже три года работаю в агентстве. У меня есть постоянные заказчики. Я плачу за квартиру, — говорю спокойно, хотя внутри всё сжимается.
— Снимать халупу в спальном районе и иметь копейки на карте — это не жизнь. Твоя работа, это хобби, а не деньги, заявил отец, глядя на меня поверх очков. — Ты могла бы работать в банке, как твоя сестра. Нормальная зарплата, соцпакет, перспективы.
Я смотрю в свою тарелку. Борщ мамин, горячий, наваристый. В детстве я любила, когда она готовила борщ. Теперь этот запах смешивается с комком в горле.
— Я люблю свою работу, — говорю тихо.
— Любовь хлебом не накормит, — отрезает отец и выходит из-за стола.
Я возвращаюсь в свою «халупу» на краю города. Однушка в панельной пятиэтажке, окна во двор, вечно гудит батарея. Но здесь моё. Здесь на стенах висят мои иллюстрации, на столе — новый графический планшет, который я копила четыре месяца.
В агентстве «Лис и Мангуст» я младший дизайнер. Зарплата — 45 тысяч. В Москве это смешно. Я знаю. Но я беру подработки: рисую портреты, делаю логотипы для знакомых знакомых, верстаю презентации. Так что ещё тысяч двадцать, если повезёт.
Света, старшая сестра, работает в крупном банке. У неё ипотека, кредит на машину и муж с золотым значком ГТО. Она звонит раз в месяц и жалуется на жизнь. Я слушаю и молчу.
— Ты хоть понимаешь, что папа переживает? — сказала она в прошлый раз. — У тебя нет ни накоплений, ни семьи, ни нормальной работы. Тебе двадцать семь.
Я промолчала.
Проблема в том, что я действительно не могу возразить. У меня нет доказательств, что я права. Нет счетов в банке с большими цифрами. Нет мужа, который приедет на новом кроссовере. Есть только я и мои рисунки.
Но после разговора с отцом что-то сломалось. Я сижу за столом, смотрю на открытый ноутбук и не могу работать. Руки дрожат. В голове крутится фраза: «хобби, а не деньги». Он ведь не сказал ничего нового. Он говорит это годами. Но сегодня я поверила.
Может, он прав?
В агентстве давно не платили премии. Один крупный заказчик ушёл к конкурентам, второй заморозил проект. Начальница, Оксана, нервничает, курит на лестнице и обещает, что всё наладится.
— Держись, — шепчет она мне, когда я приношу готовые макеты. — Скоро будет большой проект, я тебя поставлю.
Я киваю. Но внутри пусто.
Вечером приходит сообщение от знакомой из инстаграма: «Привет! Помнишь, ты рисовала мне аватарку? Мой шеф ищет дизайнера в штат. Строительная компания. Зарплата от ста тысяч. Хочешь, скину контакты?»
Сто тысяч. Ровно намного больше, чем я получаю сейчас. Я смотрю на экран, потом на планшет, потом на свои руки. В них нет силы. Я отвечаю: «Скинь, посмотрю».
Три дня я не могу решиться. В голове два голоса. Один отцовский: «взрослые люди работают за нормальные деньги». Второй — мой собственный, слабый и какой-то детский: «но я же художник».
Я звоню отцу. Сама. Впервые за долгое время.
— Пап, мне предложили работу в строительной компании. Дизайнером интерфейсов. Зарплата больше ста.
Отец молчит. Потом говорит:
— Ну выходит.
Я жду: «молодец», «я горжусь», «правильное решение». Вместо этого:
— А то сидишь там со своими картинками, как подросток. Пора уже повзрослеть.
Я кладу трубку и иду в ванную. Сижу на полу, включив воду, чтобы не было слышно. Я плачу, как в детстве, когда у меня отобрали краски за двойку по математике.
На следующий день я захожу в агентство. Оксана стоит у кофе-машины, задумчивая, с синяками под глазами.
— Оксана, мне нужно поговорить.
Она смотрит на меня. В её взгляде — усталость и какое-то странное понимание.
— Уходишь?
Я киваю.
— Я понимаю, — говорит она. — Держаться тяжело. Я сама уже думала.
— Я ещё не решила окончательно.
— Решай. Но знаешь что? — она ставит чашку и смотрит мне прямо в глаза. — У тебя талант. Настоящий. Я в этом бизнесе пятнадцать лет, и таких, как ты, — единицы. Если уйдёшь в стройку — не возвращайся. Потому что стройка заберёт тебя целиком. А потом ты проснёшься через пять лет и поймёшь, что разучилась рисовать.
Я выхожу из агентства. На улице холодно, март только начался, и снег снова пошёл. Иду к метро, захожу в переход и останавливаюсь.
Стою посреди подземного перехода, люди обходят меня, кто-то толкает плечом. Я смотрю на свою сумку, где лежит ноутбук с незаконченным макетом для клиента, который вот-вот уйдёт.
Я звоню знакомой, которая предлагала контакты.
— Алло, привет. Скажи, а там в этой компании... у них есть тестовое задание? Я хочу попробовать.
Через неделю я сижу в кафе с арт-директором строительной компании. Мужчина лет сорока, в дорогом костюме, смотрит на моё портфолио.
— Неплохо, — говорит он. — Но у нас не творчество, у нас бизнес. Вас устроит работа с документацией, техническими заданиями, однотипными макетами?
— Устроит, — говорю я.
— Тогда тестовое задание скину на почту. Сделаете за два дня.
Я делаю. Получается коряво, потому что я не умею работать в их программах, но я стараюсь. Отправляю.
Мне не звонят три дня. На четвёртый приходит письмо: «Спасибо за участие, но мы выбрали другого кандидата».
Я закрываю ноутбук. Смешно. Смешно, что я предала себя ради того, чтобы даже не получить эту работу. Смешно, что я уже мысленно уволилась, а на самом деле всё ещё здесь.
Я пишу Оксане: «Я остаюсь. Если вы меня ещё возьмёте».
Она отвечает через пять минут: «Жду завтра в девять. У нас новый заказчик. Хороший. Платит много. Работа для тебя».
Я не верю в знаки судьбы. Но здесь что-то щёлкает.
На следующий день я прихожу в агентство. Оксана знакомит меня с заказчиком — молодая женщина, свое дело, детские развивающие центры. Ей нужно всё: брендбук, сайт, иллюстрации, упаковка.
— Мне важно, чтобы это было не шаблонно, — говорит она. — Живое, тёплое, настоящее. Я видела ваши работы, — смотрит на меня. — Это вы рисовали?
— Да, — говорю. — Это я.
— Вот это мне и нужно.
Я работаю как бешеная. Прихожу в восемь, ухожу в одиннадцать. Дома доделываю. Сплю по четыре часа. Но внутри что-то загорается. Я снова чувствую свои руки. Я снова вижу, как линии ложатся правильно.
Через два месяца проект сдают. Заказчица в восторге. Она платит сумму, которую я не зарабатывала за полгода. Оксана выдаёт мне премию и повышает процент.
В субботу я еду к родителям. Отец на кухне, читает новости с планшета. Я кладу перед ним конверт.
— Что это?
— Открой.
Он открывает. Там билеты в Питер на майские. Для них обоих. Хорошая гостиница, полный пансион.
— Это зачем? — он хмурится.
— Это вам от меня. Подарок.
— Ты же на свои копейки... — начинает он.
— Пап, — я сажусь напротив. — Моя работа принесла за последний месяц больше, чем Светин муж зарабатывает за три.
Отец поднимает глаза. Смотрит на меня. Я смотрю на него. В его взгляде нет гнева. Там что-то другое. Растерянность.
— Сколько? — спрашивает он.
Я называю сумму. Он молчит минуту. Потом снимает очки, трёт переносицу.
— Я... — он замолкает.
— Ты хотел как лучше, — заканчиваю за него. — Я знаю.
Он кивает. Молчит. Потом говорит:
— Я просто боялся, что ты пропадёшь.
— Я не пропала.
— Вижу, — он смотрит на конверт. — В Питере мы не были лет десять.
— Знаю. Поэтому и взяла.
Он улыбается. Впервые за долгое время. Мама заходит с чаем, видит конверт, глаза становятся мокрыми.
— Ну что вы, — говорю я. — Это просто билеты.
— Не просто, — говорит мама и обнимает меня.
Я стою в родительской кухне, в руке — чашка горячего чая, на плите доваривается борщ. За окном апрель, солнце, снег почти растаял.
Вечером я еду домой. В метро открываю телефон — новое сообщение от заказчицы: «Моей партнёрше понравились ваши работы. Она открывает сеть студий йоги. Можем созвониться на следующей неделе?»
Я пишу: «Конечно».
Выхожу на своей станции. Снега уже нет, асфальт мокрый, в воздухе пахнет весной. Я иду мимо панельных пятиэтажек, мимо своего двора, мимо батареи, которая всё ещё гудит. Поднимаюсь на третий этаж, открываю дверь.
На столе — планшет. Незаконченный скетч для нового проекта. Я сажусь, беру стилус и продолжаю рисовать.
Руки не дрожат.