Позвонили в двенадцать сорок. Нина сидела на работе, ела котлету из контейнера. Номер городской, незнакомый.
— Здравствуйте, сад «Солнышко». Нина Павловна? У нас сегодня короткий день, Тёму Горшкова нужно забрать до часу. Вы сможете?
Нина перестала жевать.
— А почему вы мне звоните?
— Вы в карточке первая. Мама не отвечает, папа тоже. Вы же бабушка?
— Я не бабушка.
— Ой. У нас написано — бабушка. Нина Павловна. Это не вы?
— Нина Павловна — это я. Бабушка — нет.
— Ну вы тогда уточните в семье, ладно? Потому что ребёнка забрать надо, а мы больше никому дозвониться не можем.
Нина вытерла руки салфеткой и набрала мужа.
— Серёж, мне из сада звонили. По Тёме. Говорят, я у них в карточке первый номер. И записана бабушкой.
— Ну да, Кристина же при тебе говорила. В марте, у них дома. Что в саду просят второй контакт.
— Она говорила, что просят контакт. Не говорила, что впишет меня.
— Нин, а кого? Её мать в Саратове. Я до шести.
— Меня не спросили, Серёж.
— Ну ты б и так согласилась. Чего из этого делать-то?
Тёме пять с половиной. Сын Кристины — это дочь Сергея от первого брака, тридцать один год. Работает в рекламном агентстве, вечно в дедлайнах. Муж Дима — то командировка, то проект, то «я же предупреждал». Нина за четыре года замужества за Сергеем видела Тёму от силы раз в пару месяцев: пришли в гости, посидели, разошлись.
Всё поехало в конце февраля.
Сергей за ужином, спокойно, между первым и вторым:
— Кристинке тяжело. Дима уехал. Может, заберёшь Тёму из сада пару раз? Сад рядом, тебе десять минут.
— Мне не десять минут. Мне с работы отпроситься, доехать, потом с ним сидеть часа три, пока Кристина доберётся.
— Ну один раз, Нин.
Забрала. Один раз.
Через неделю Сергей уже не спрашивал:
— Тёму завтра тоже ты, ладно? У Кристинки завал.
— Серёж, я не говорила, что завтра тоже.
— Ну ты же уже забирала.
Забрала и завтра. А через два дня Сергей просто написал в сообщении: «Тёма в саду до трёх. Кристинка предупредила воспитательницу, что ты заберёшь». Даже не вопросом. Просто — поставил в известность.
К середине марта Нина забирала Тёму три раза в неделю.
Уходила с работы в два — сад до трёх, ехать с пересадкой. Забирала, везла к себе, кормила. Тёма в саду ел плохо, к трём был голодный, и Нина варила ему суп или разогревала вчерашнее. Потом сидели до семи, а бывало — до восьми. Однажды Кристина приехала в начале десятого.
— Ой, пробки, кошмар.
Агентство у неё в двадцати минутах от Нининого дома.
Тёма — нормальный мальчишка. Не злой, не вредный. Но ему пять, ему нужны мультики, нужна еда, нужно внимание, нужно бегать, нужно спрашивать «а почему» про каждую вещь в квартире. Он мог полчаса ходить за Ниной хвостом и рассказывать про какого-то робота из мультика, пока она пыталась просто сесть и посидеть. Мог разлить сок на диван, мог заплакать, потому что серия кончилась. Не специально, не из вредности. Просто — ребёнок. Каждый день. Чужой ритм. Чужая энергия. Три-четыре часа в день.
А раньше эти часы были Нинины. Тихие. Свои.
Когда она пыталась об этом сказать, Сергей отвечал одно и то же:
— Нин, ну ребёнок же. Не чужой. Тебе что, трудно?
Начало апреля. Нина пришла в сад за Тёмой. Воспитательница Ольга Вячеславовна — плотная, усталая, с папкой — поймала её в раздевалке.
— Нина Павловна, хорошо, что вы. Тёме нужна справка от логопеда, до конца месяца. Маме писала три раза — тишина.
— Я не мама, Ольга Вячеславовна.
— Ну вы же забираете. Каждый день почти.
— Не каждый.
— Нина Павловна, вы у нас в карточке как ответственное лицо. Мама в марте принесла заявление. Если что-то случится — мы звоним вам. Так что справка — это тоже к вам.
Рядом стояла мамочка из Тёминой группы, одевала свою девочку. Подняла голову, посмотрела на Нину, кивнула сочувственно — одна бабушка другой бабушке.
Вечером Нина позвонила Кристине.
— Кристина, я узнала, что ты оформила заявление, будто я ответственное лицо за Тёму. В саду мне теперь справки выдают.
— Ну а что такого? Вы же и так его забираете. Мне папа сказал — оформляй. Я и оформила.
— Ты меня не спросила.
— Нина Павловна, ну я же не чужому человеку ребёнка отдаю. Вы жена моего отца. Кому мне ещё?
Сергей пришёл в семь.
— Серёж, ты сказал Кристине оформить на меня заявление в саду?
— Ну она спросила, кого вторым взрослым вписать. Я сказал — Нину. А что?
— А то, что я теперь по бумагам за чужого ребёнка отвечаю.
— Какого чужого, Нин? Это мой внук.
— Твой. Не мой.
Он посмотрел так, как будто она сказала что-то стыдное.
— У тебя своих маленьких нет. Тебе же проще.
И вот тут Нина поняла одну вещь. Не умом, а как-то сразу, целиком. Для него её время после работы — это не её время. Это пустота, которую можно чем-нибудь занять. Раз нет своих детей — значит, руки свободны, голова свободна, вечер свободен. Бери и пользуйся.
Суббота, середина апреля. Девять утра, телефон.
— Нина Павловна, у Тёмы с понедельника бассейн. В четыре, два раза в неделю. Можете возить?
— Нет, Кристина. Я работаю.
— Ну вы же раньше уходите. Вы ж и так за ним ездите, вам крюк небольшой.
— Кристина, мне ещё и бассейн?
— Это же для ребёнка. Логопед сказал — надо. Я бы сама, но у меня планёрки в эти дни.
— А Дима?
— Дима в Казани до мая. Нина Павловна, ну кто чужого ребёнка в бассейн повезёт? Только свои.
— Я подумаю.
— Только быстрее, ладно? Мне абонемент оплатить и в анкете сопровождающего вписать. Я вас впишу пока, а вы скажете.
Нина не успела ответить — Кристина уже положила трубку.
В понедельник Нина не поехала. Не позвонила, не написала. Просто не поехала.
В четыре двадцать — Кристина:
— Вы где? Тёма в саду, надо забрать и на бассейн.
— Я на работе.
— Как на работе? Я же писала!
— Ты писала. Я не ответила. Это значит нет.
— Блин, и чё мне теперь?
Нина промолчала.
Вечером Сергей — с порога, ещё ботинки не снял:
— Тёма сегодня час лишний в саду просидел. Воспитательница ждала. Ты не пришла.
— Я не обещала.
— Но Кристинка рассчитывала.
— Пусть рассчитывает на тех, с кем договорилась.
— Нин, ребёнок-то при чём? Пятилетний мальчик сидел один и ждал.
— Серёж, у мальчика есть мать, отец и ты. Родной дед.
— Ну я на работе был!
— И я на работе. Разница в том, что я три месяца с неё уходила, а ты — ни разу.
Двадцать второе апреля.
Нина пришла домой — в коридоре пакет. Большой, из «Детского мира». Внутри: футболки, шорты, сандалии, панамка, плавки, шапочка для бассейна, полотенце, рюкзак. Записка от Кристины: «Тёмино на лето. Пусть у вас лежит, чтоб не таскать туда-сюда».
Сергей пришёл — Нина сразу:
— В коридоре пакет с Тёмиными вещами. Отвези обратно.
— Зачем? Он у нас часто, пусть лежат.
— Серёж, мне уже вещи завозят. Как в ячейку. Скоро кроватку поставите?
— Нин, ну ты передёргиваешь.
— Я передёргиваю? Мне ребёнка оформили, кружки расписали, вещи привезли. Что дальше — ключ от их квартиры, чтоб я туда убираться ездила?
— Ну ладно, ладно. Не заводись.
Двадцать шестое апреля, суббота.
К ним приехали Виктор, брат Сергея, с женой Людой. Нина накрыла стол: салат, нарезка, пирог. Поговорили про Витину дачу, про забор, про его колено.
Люда спросила:
— А Кристинка как? Тёмка растёт?
Сергей — расплылся, довольный:
— Ещё как растёт. Нинка его из сада забирает, кормит, водит. У нас тут прям вторая бабушка при деле.
— Молодец, Нин, — Виктор кивнул. — Семья есть семья.
Люда подхватила:
— Я вот тоже с Олиными сижу по вторникам. А кому ещё? Мы своё отбегали, теперь внуков поднимаем.
Сергей добавил:
— Кристинке тяжело одной. Вот Нина и выручает. Она у нас безотказная.
Нина отложила вилку.
— Я не безотказная.
— Ну в хорошем смысле.
— Нет хорошего смысла, Серёж. Безотказная — это та, у которой не спрашивают.
Виктор уткнулся в тарелку. Люда потянулась к чайнику. Сергей — негромко, как ребёнку:
— Нин, при людях-то.
— А когда? Дома ты говоришь «не заводись». Тут рассказываешь, что я «безотказная» и «вторая бабушка». Где мне тогда говорить?
Люда, мягко, как бы помогая:
— Нин, ну ты просто устала. Отдохнёшь — и всё наладится. Мальчик-то родной, не соседский.
— Он мне не родной, Люда. Он сын дочери моего мужа. Я ему по документам никто.
Стало тихо. Сергей смотрел в стол. Виктор жевал. Люда отвернулась к чайнику.
Нина встала, забрала тарелки, ушла на кухню. Гости собрались через пятнадцать минут.
Двадцать девятое апреля, вторник.
Нина забрала Тёму из сада, привела домой, стала греть суп. Тёма сидел в комнате, болтал ногами, ждал. Потом пришёл на кухню и сказал:
— Нина Павловна, а мама говорит, вы меня на рисование будете водить. Там красками рисуют. Мама сказала — вам всё равно по пути.
Нина повернулась.
— Тёма, кто тебе это сказал?
— Мама. Вчера. Она сказала: «Нина Павловна будет водить, ей не трудно».
Через десять минут — звонок. Незнакомый номер.
— Студия «Палитра», улица Гагарина. Вы Нина Павловна? Вы записаны сопровождающим Артёма Горшкова, занятия с первого мая, вторник-четверг. Уточняем расписание — вам какое время удобнее?
— Кто меня записал?
— Мама ребёнка.
— Уберите меня. Я не давала согласия.
— Но…
— Не давала. Уберите.
Положила трубку. Открыла семейный чат — она его обычно пробегала глазами, не вчитываясь. Промотала вверх.
Кристина, четыре дня назад: «Тёму записала на рисование с мая, вт и чт. Нина Павловна будет водить. Пап, оплатишь абонемент?»
Сергей: «Ок. Скинь реквизиты».
И ниже — ещё одно сообщение от Кристины. Видимо, хотела кинуть подруге, но отправила сюда: «Короче всё решила, Нина Павловна водит, папа платит. Удобно вообще — она с ним и так сидит, ей заняться больше нечем, она даже рада по ходу))»
Ей заняться нечем. Она даже рада.
Нина закрыла чат. Из комнаты Тёма крикнул:
— Нина Павловна, суп!
— Иду, Тёма.
Налила ему, нарезала хлеб, поставила тарелку. Он ел, болтал что-то про робота. Нина стояла у плиты и смотрела мимо него.
Сергею она позвонила сама, не стала ждать.
— Серёж, я чат прочитала.
— Ну и?
— Ты знал про рисование. Ответил «ок, скинь реквизиты». Даже не набрал мне.
— Нин, два раза в неделю рисование. Что тебе стоит.
— Серёж, Кристина подруге написала, что мне заняться нечем. Что я рада. Ты это тоже видел?
Пауза.
— Ну она не так имела в виду.
— А как? Она имела в виду, что я — бесплатная обслуга, которая ещё и благодарна. И ты это прочитал и промолчал.
— Нин, не накручивай.
— Я не накручиваю. Я три месяца молчала. Всё.
Первое мая.
Нина встала рано. Собрала из квартиры всё Тёмино. Тарелки с машинками — две штуки. Карандаши. Полотенце. Панамку. Штаны запасные. Рюкзачок. Всё — обратно в пакет из «Детского мира».
Открыла семейный чат. Написала:
«Кристина. Я сегодня позвоню в сад и попрошу убрать меня из контактов. В студию “Палитра” уже позвонила, убрали. Забирать Тёму и водить на кружки я больше не буду. Вещи передам через Сергея. Найди другого человека».
Отправила.
Кристина через минуту: «А по-человечески нельзя было? Не в общий чат? Я думала мы семья а не чужие люди»
Сергей — через пять минут, тоже в чат, из соседней комнаты: «Нин ты серьёзно? Прямо на майские? Кристинка рассчитывала что Тёма у нас побудет пока они с Димой дела решают. Не могла после праздников хотя бы?»
Нина прикинула: майские, четыре дня, Тёма у неё, Кристина где-то «решает дела», Дима в Казани, Сергей — к Виктору чинить забор, он ещё на прошлой неделе договаривался. И Нина одна. Четыре дня. Бесплатно, без выходных, без спасибо.
Написала: «Не передумаю. Пакет в коридоре».
Выключила телефон.
Включила третьего мая, вечером.
Девятнадцать пропущенных. От Кристины, от Сергея, от Люды.
Из чата в превью — сообщение Кристины от второго мая: «Мы к вам по-семейному а вы считаете чужой-свой. Ребёнок к вам привык а вы заднюю включили. Ну ок тогда»
От Люды: «Нина, я не лезу, но ребёнок маленький. Он же не понимает. Нехорошо так»
Удалила уведомления.
Сергей вернулся четвёртого.
Разулся. Прошёл на кухню. Нина сидела с чаем.
— Кристинка обижена. Плакала. Говорит, ты её в чат, при всех.
— Серёж, она ни разу не позвонила мне и не спросила — удобно ли мне. Ни разу. Она звонила сказать, что мне надо сделать.
— Ну не со зла же.
— Результат один.
— И что теперь?
— Теперь она решает с ребёнком сама. Или ты. Ты — дед.
— Я работаю.
— Я тоже работаю. Только я три месяца с работы уходила раньше, а начальник в пятницу прямо сказал: ещё раз — будем оформлять по-другому.
Пауза. Сергей потёр лицо руками.
— Может, тебе тогда на полставки перейти? Всё равно зарплата у тебя — ну сама знаешь.
Нина поставила кружку на стол. Аккуратно.
— Серёж, ты сейчас мне предлагаешь бросить работу, чтобы твоей дочери было удобно скидывать ребёнка. И ещё говоришь, что моя зарплата — ерунда. Я правильно тебя услышала?
— Я просто предложил подумать.
— Я подумала. Давно.
Посидел. Потом:
— Я тебя не узнаю, Нин.
— Ты меня раньше не слушал. Вот и не узнаёшь.
Встал. Ушёл. Дверь не закрыл.
Две недели было тихо.
Сергей говорил коротко, вежливо, пусто. «Доброе утро.» «Я к Виктору.» «Суп в холодильнике.» Как с человеком, с которым живёшь в одной квартире, но больше ни в чём.
Кристина не звонила.
Как-то во дворе Нину остановила соседка, Галина Степановна, с пятого этажа.
— Нин, а чего Тёмку к вам не водят больше? Тихо стало у вас.
— Так получилось, Галина Степановна.
— А Сергей-то сказал — ты отказалась, мол, не тянешь. Говорит — Нина устала, здоровье, возраст.
— Он так и сказал? Что я не тяну?
— Ну типа того. Что тяжело тебе стало. Мы-то понимаем, Нин, годы берут своё. Ты не переживай.
Нина кивнула и пошла к подъезду.
Три месяца она уходила с работы, забирала, кормила, сидела, ждала. А теперь — «не тянет». «Устала.» «Возраст.» Не «на неё повесили чужого ребёнка без спроса» — а «сама не справилась, бедная».
Двадцатое мая.
Сообщение от Кристины, личное:
«Нина Павловна, Тёма спрашивает когда к вам придёт. Нарисовал картинку, не даёт выкинуть. Я не упрекаю. Просто говорю как есть»
Нина прочитала. Убрала телефон в сумку.
Дома, на холодильнике, за магнитом с логотипом строительного магазина — листок. Не заметила раньше. Рисунок: дом, два человечка, большой и маленький, солнце сверху. Внизу печатными буквами, рукой Кристины: «ОТ ТЁМЫ ДЛЯ НИНЫ ПАВЛВНЫ».
Без «о». Даже отчество криво написала.
Нина сняла листок. Постояла. Открыла ящик стола — тот, где квитанции, старые чеки, ручки, которые не пишут. Положила рисунок туда. Задвинула ящик.
Включила чайник. Достала кружку. Свою. Одну.
Села за стол. Никто не звонит. Никого не надо забирать. Никуда не надо ехать. Вечер — её.
Чай остывал. Нина сидела и не пила.