Случись все это теперь, молодая женщина, спросила бы совета в интернете, послушала бы подкаст с психологом. Осталась бы при своём. В ту эпоху люди еще прислушивались к старшим, доверяли их опыту.
начало здесь:
Сомнения
Нельзя сказать, что советские девушки строго следовали указаниям родителей. Но их слова имели вес. Объем, значение. По дороге в загс мама сеяла сомнения. Она и раньше их сеяла. Не резкие, не категоричные, интеллигентные.
Смятение заглушило свадебное веселье. Просторное кафе, танцы, ведущие – харизматичные друзья, конкурсы, хохот. В лучших русских традициях. Семья жениха держалась скромно, посматривала из своего уголка. Больше таких эксцессов как с хлебом не было. После свадьбы Рая улетела вместе с новой семьей в столицу Узбекской СССР.
Ташкент, Чиланзар
Тогда это был далеко не последний город в Союзе. Проходили выставки, концерты, работал драматический театр, театр оперы и балета, музыкальный. Кинотеатр имени Алишера Навои, «Чайка» на Чиланзаре. Да какие угодно. Культурная жизнь на подъеме.
Нельзя сказать, что Рая попала в кишлак, на изнанку жизни. Нет. По вечерам они гуляли с мужем по проспектам и паркам. И названия были привычными: сквер Революции, проспект Ленина, парк имени Горького. И квартира была не в саманном домике махалли, а в новостройке в Чиланзаре, «Ташкенских Черемушках». Но все-таки не красавица Москва, торжественная, праздничная.
Но московского не хватало, и Рая делилась этим с мамой по телефону. А та говорила: «Слушай, мы с отцом из кожи вон лезли, чтобы из области в Москву перебраться, и это в послевоенные годы. Люди мечтают сюда попасть, а ты так просто от этого отказалась. Ради чего?».
Иногда среди новостроек Рая чувствовала что-то древнее, тревожное. Необъяснимое словами. По ночам черное бархатное небо стояло в окнах. Почему-то становилось страшно, будто она одна на свете. Иногда на базаре, когда она не видела ни одного русского, то тоже чувствовала беспокойство. Но тогда в городе было много славян, и ощущение это было недолгим.
Советский газлайтинг
Только муж стал как-то постепенно по крупицам меняться. Проявлять слегка ханские манеры: где-то указывать, как надо, где-то распоряжаться. Если в гости приходили родители или друзья, то и вовсе мог развалиться на диване и ждать, когда ему подадут. А отец Раи всегда помогал накрыть на стол.
Узбекская мама показывала, как готовить ханум и плов, шурпу. Эти блюда не нравились Рае. Ей хотелось жареной картошки. Узбекская мама подучивала Раю, как надо ухаживать за ее сыном, и делать его счастливым (будто ее, Раю, не надо делать счастливой). Но в общем-то тогда многие свекрови были такими. Без разницы из какой республики.
Но вот если начинались какие-то споры, неизбежные в молодых семьях, то все переворачивалось с ног на голову. В девяностых это бы назвали «переобуться в воздухе», а в наше время газлайтингом. Тогда это никак не называлось, просто Улугбек поворачивал все так, будто бы Рая неправильно поняла и неверно все толкует. Но сильно он не распоясывался, и как восточный деспот себя не вел.
Но все-таки с каждым днём Рая замечала все больше, что такие понятия как правда, честность, принципы, которым ее учили с детства, на востоке имеют какие-то иные значения. Люди очень гибко меняют мнение, подстраиваются под ситуацию. Легко отменяют и переиначивают сказанное. Все такое ускользающее, зыбкое. Вчера было одно, а сегодня уже другое, а то, вчерашнее будто бы показалось.
Рая делилась своими впечатлениями с мамой. Приходилось дорого платить за междугородние звонки. А мама говорила: «Ну конечно, что ты хотела?». А потом добавляла: «Может уже хватит, наигралась? Приезжай, найдем тебе хорошего человека. Ты там никогда не привыкнешь. Ну, другой менталитет, Раиса, сама же видишь теперь». Раиса видела.
Древний город на Шелковом пути
В Ташкенте Рая устроилась на работу, у нее появились русские подруги. У некоторых были славянские мужья, у других восточные. Последние уже как-то приспособились, где-то с помощью юмора, где-то со смекалкой. Она думала, что тоже, наверное, со временем привыкнет. Но потом Улукбека перевели в Бухару. Рая уволилась.
В Бухаре в полдень все закрываются во дворах. Исчезают мальчишки, что все утро ныряли в зеленую воду хауза. До самого вечера воцаряется долгое тревожное молчание. Слышно, как во двор со стуком падает сухой лист. А дом старый, уже не новостройка. Закрытый двор с деревянной дверью в узкую улочку, которая петляет мимо саманных оград. Целый день только журчит радио, по арыкам течет вода.
Город затаился, прислушивается из глубины. Тишина давит на сердце, кажется зловещей. Но вечером, как только солнце покатится к крышам махалли, можно погулять с мужем у старых медресе на площади Ляби-хауз. Правда, иногда вечером он задерживался.
Оказалось, что предупреждать об этом не принято и объяснять не принято своей жене. Был где-то и все. Рая спрашивала маму, что делать. Та говорила: «Послушай, у них многоженство еще недавно было нормой. Думаешь в мышлении что-то изменилось? Любовницы – это вообще само собой, показатель состоятельности».
У Раи от ревности и ужаса подкашивались ноги. Но муж приходил: спокойный, задумчивый. Так по виду не скажешь, что откуда-то со стороны.
Одиночество
Русских подруг здесь она не нашла, были только жены коллег Улугбека. У них все разговоры: кто что купил, сплетни. Вроде и говорят при Рае на русском, а все равно как-то иначе. Об этом она тоже делилась с мамой. А с кем еще? Подруги из Москвы тоже повыходили замуж, у многих родились дети, некогда болтать. Да и дорого звонить по межгороду.
Правда она подружилась с одной женщиной, узбечкой, которая работала в музее керамики. Очень интеллигентная, умная женщина. К ней в музей керамики она приходила. Но целый день не просидишь в музее. Надо готовить ханум и плов, шурпу.
Угнетающая тишина, жара, пыль, что-то чуждое в лабиринте одноэтажного старого города беспокоили, томили душу. Улугбек то был внимательным как в Москве, то вальяжным и высокомерным. Разговаривал вроде бы также, но будто бы поднялся на ступеньку выше. Сам себя поднял, а ее оставил там. Не постоянно, а время от времени, включался в нем бухарский эмир. Она про это тоже говорила маме на переговорном. За счета, кстати, он не ругал. Понимал, что родителям надо звонить, конечно.
А потом она пошла в новые кварталы к врачу. В женской консультации ее поздравили. Тогда она по-настоящему испугалась: эти печальные кварталы, маленькая площадь у медресе, плоская земля, звенящая жара, эти муторные разговоры о базарах, ковры, муж, такой непонятный, непредсказуемый – все это навсегда. Ей стало очень страшно. Она рассказала маме по телефону. Она плакала в трубку на переговорном, спрашивала: «Что же делать вообще?». Мама ничего в этот раз не сказала, а через два дня пришла телеграмма, там были такие слова: «Нужно делать».
Как бы вы поступили?
Друзья, получается дольше, чем мы думали (детали все-таки важны). Окончание выйдет очень скоро.
книга для детей, которая помогает пройти и правильно решить сложные жизненные ситуации ССЫЛКА
#интернациональный брак #брак с иностранцем #смешанные браки #ностальгия ссср #советский ташкент #советский узбекистан #любовь и отношения #семья и брак #замуж за узбека #брак с узбеком #узбекистан