Лидия уже лет пять, как вышла на пенсию, но на месте сидеть не привыкла. Подрабатывала то в одном месте, то в другом, пока окончательно не решила, что заслужила покой, и теперь наслаждалась им, проводя дни в своей однокомнатной квартире, где главными ее собеседниками стали два кота. Маркизу и Мусе она покупала самый лучший корм, потому что, как она часто говорила себе, эти двое единственные, кто от нее никуда не денется.
Сын Андрей, которого она растила одна после раннего ухода мужа из жизни, давно уже стал для нее человеком почти чужим. И не потому, что она его не любила, а потому, что он сам, женившись, выстроил вокруг себя такие стены, за которые матери входа нет. Все, что оставалось Лиде, это наблюдать за его жизнью со стороны, изредка получая возможность увидеть внуков, да и то по великому разрешению невестки.
История эта началась несколько лет назад, когда Андрей, тогда еще холостой и, как казалось Лидии, вполне рассудительный молодой человек, заявил, что нужно продать их общую трехкомнатную квартиру.
— Мам, так будет правильно, — говорил он, сидя напротив нее за кухонным столом, и его лицо было напряжено, словно он уже готовился к долгому и трудному разговору. — Ты возьмешь свою долю, купишь себе хорошую однушку, я на свою добавлю ипотеку и возьму трешку. Нам же двоим такая большая квартира ни к чему, а мне семья нужна, дети.
Лидия тогда еще не знала, что будущая семья уже, можно сказать, была в процессе формирования, и предложение сына продиктовано не столько дальновидностью, сколько конкретными обстоятельствами, поэтому она лишь удивленно приподняла бровь и спросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно и без лишних эмоций:
— Ты уверен, Андрей? Ипотека — это серьезно, ты потом половину жизни отдавать будешь, переплатишь в два раза. Зачем тебе сейчас трешка, если ты один? Может, подождешь, пока надумаешь жениться, тогда и решим?
Но сын был непреклонен, и она, вздохнув, согласилась. В конце концов, квартира была приватизирована на двоих, и ее доля, после продажи, позволила ей без всяких доплат приобрести уютную однушку в том же районе. А Андрей на свою часть денег, добавив приличную сумму, которую предстояло выплачивать банку ближайшие пятнадцать лет, въехал в трехкомнатную квартиру в новостройке. И только когда ключи уже были у него в руках, он привел к матери Оксану, свою будущую жену. Девушка держалась с вызовом, будто считала, что ей не рады, хотя Лидия ей повода так думать не давала.
Оксана была девушкой невысокой, шустро зыркающей по сторонам и такой же быстрой речью. В вечер знакомства, пока Андрей нервно переминался с ноги на ногу, она успела рассказать будущей свекрови, что они с Андреем любят друг друга, что свадьба у них будет скромная, потому что они люди простые и пафос им ни к чему. И что на самом деле они уже давно вместе, просто не афишировали, пока не решили все вопросы с жильем. Лидия заметила, как Оксана несколько раз машинально положила руку на живот, и этот жест, хоть и не был явным, сказал ей больше любых слов. Но она промолчала. Не ее это было дело.
Свадьбу сыграли через месяц, и к тому времени Оксана уже была на третьем месяце беременности, о чем Лидии Петровне сообщили как о чем-то само собой разумеющемся. Женщина, выслушав эту новость, только хмыкнула про себя и сказала, что, мол, поздравляет, рада за них. А больше ничего добавлять не стала.
До декрета Оксана работала кассиром в сетевом продуктовом магазине, и работа эта, судя по ее рассказам, была не из легких. Постоянный поток покупателей, многие из которых, как Оксана думала, специально приходили, чтобы испортить кассиру настроение, высказать претензию по поводу цен или просто выплеснуть накопившуюся злобу. Однако, как вскоре заметила Лидия, характер у самой невестки был не сахар, и если уж Оксана с кем-то ссорилась, то это была ссора на полную катушку, без попыток найти компромисс или сгладить углы. Поэтому в ее рассказы о скандалах на работе свекровь охотно верила. С таким-то характером и с людьми, которые сами нарываются, конфликт был практически неизбежен.
Почти всю беременность Оксана то работала, то уходила на больничный, жалуясь то на токсикоз, то на давление, то на покупателей, которые доводят ее до белого каления. Андрей, который в это время уже вовсю платил ипотеку и пытался удержаться на своей работе, как-то раз за ужином у матери сказал:
— Мам, мне кажется, она вообще не собирается больше выходить на работу после декрета. Говорит, что дома останется с ребенком, что это правильнее, чем отдавать его в ясли.
— Ну, это ее право, — осторожно ответила Лидия Петровна, ставя перед сыном тарелку с котлетами, которые он любил с детства. — Но тогда вам придется как-то перестраивать бюджет. Ипотека-то не подождет.
Андрей только вздохнул, и этот вздох был красноречивее любых слов.
Когда родился первый внук, которого назвали Артемом, Лидия, несмотря на некоторую отстраненность в отношениях с невесткой, купила гостинцев, детские вещи и отправилась в больницу. Оксана же на выписке четко дала понять свекрови, что ей не рады. Лида попыталась предложить помощь. Мол, если что, она всегда придет, посидит с ребенком, приготовит поесть, уберется. Но Оксана, даже не глядя на нее, ответила:
— Спасибо, Лидия Петровна, но мы сами справимся. У меня мама рядом, она поможет. А для всяких советов сейчас интернет есть.
Лидия тогда проглотила обиду, оставила пакет с вещами и ушла, твердо решив, что больше навязываться не будет. Она хотела видеть внука, но не настолько, чтобы унижаться и выпрашивать право побыть рядом.
Так и повелось: сын изредка забегал к ней после работы поужинать, потому что дома, как он говорил, Оксана готовкой не утруждалась, ссылаясь то на усталость, то на то, что ребенок ее утомляет, и они питались в основном полуфабрикатами и макаронами. Лидия, глядя, как сын с аппетитом уплетает ее супы и жаркое, только вздыхала и накладывала добавки. Она сочувствовала сыну — ипотека, маленький ребенок, жена, которая не работала и, судя по всему, не особо стремилась, но лезть с советами не решалась, потому что, как она поняла еще в самом начале, любое ее слово воспринималось невесткой как вторжение на их территорию.
Она старалась видеться с Артемом, когда сын приводил внука к ней. Раз в неделю, а то и реже. Играла с малышом, читала ему книжки, покупала игрушки, а когда он подрос, стала водить в парк и в детские развлекательные центры, чувствуя себя бабушкой, которую пускают только на порог, но и за это была благодарна.
— Мам, мы с Оксаной опять поругались, — сказал как-то Андрей, сидя у нее на кухне. — Она говорит, что я мало зарабатываю, что ее подруги живут лучше. Я ей говорю, чтобы она сама вышла на работу, а она кричит, что я хочу ребенка в ясли запихнуть, чтобы он там болел и инвалидом вырос.
— А что ты сам думаешь? — спросила Лидия, хотя ответ знала заранее.
— А я не знаю, — Андрей устало потер лицо ладонями. — Я уже на двух работах, больше просто физически не могу. Ипотека сжирает половину зарплаты, остальное — коммуналка, продукты, Артему памперсы. Если она выйдет хотя бы на полставки, нам станет легче. Но она не хочет.
Лидия промолчала, только пододвинула сыну тарелку с пирожками, которые испекла утром, и подумала про себя, что в этой семье скоро будет большой кризис, если ничего не изменится.
Кризис, однако, наступил не в той форме, которую она ожидала. Когда Артему было два года, Оксана снова оказалась беременна, и Андрей, придя к матери на ужин, сообщил об этом с таким видом, будто речь шла о покупке нового холодильника. Вроде и нужно, но не очень понятно, на какие средства.
— Вы с ума сошли, — вырвалось у Лидии, прежде, чем она успела прикусить язык.
Заметив, как изменилось лицо сына, все-таки продолжила, но уже более спокойно:
— Андрей, у вас ипотека, ребенок маленький, ты пашешь на двух работах, а она дома сидит. Зачем вам второй? Ты же не стальной.
— Оксана говорит, что материнский капитал поможет, — глухо ответил Андрей, отводя глаза. — Мы его в ипотеку вложим, станет полегче.
— А если она и после второго не выйдет на работу? — спросила Лидия Петровна, чувствуя, как нарастает раздражение, которое она пыталась подавить, но не могла. — Вы что, собираетесь каждый год по ребенку рожать, чтобы ипотеку гасить? Это не жизнь, а кабала.
Но Андрей только пожал плечами, и она поняла, что ее слова падают в пустоту.
Через несколько дней Лидия случайно столкнулась с Оксаной в магазине. Невестка, увидев ее, не поздоровалась, а демонстративно отвернулась. Лида поняла, что ее высказывание о темпах размножения стало известно невестке и было воспринято как личное оскорбление. Сын, который вечером пришел к ней ужинать, выглядел виноватым и потерянным, и на ее вопрос, что случилось, ответил:
— Мам, я передал твои слова жене. Оксана теперь злится на тебя, говорит, что ты лезешь не в свое дело, что мы сами разберемся, как и сколько детей нам рожать.
— А я и не лезу, — спокойно ответила Лидия, хотя внутри у нее кипело. — Я высказала свое мнение, и на этом все. Я в вашу квартиру с ключами не лезу, в кошелек ваш не заглядываю, детей ваших не воспитываю. Живите, как знаете. Я просто высказала свое мнение.
С тех пор отношения между ней и невесткой сошли на нет окончательно. Лидия перестала звонить, перестала предлагать помощь, перестала даже спрашивать у сына, как дела у Оксаны, потому что каждое такое упоминание вызывало у него напряжение. Он начинал либо оправдываться, либо жаловаться, а Лида устала быть тем, на кого выливают чужие проблемы, которые никто не собирается решать.
Второго внука, которого назвали Денисом, Лидия Петровна увидела только когда ему исполнилось семь месяцев. Оксана соизволила пригласить свекровь на день рождения старшего Артема, и это приглашение прозвучало так, будто она делала Лидии огромное одолжение, которое та, конечно, не заслужила. Лида купила подарки обоим внукам — Артему конструктор, который он давно просил, а Денису хорошие развивающие игрушки, набрала продуктов к столу, зная, что у молодых с деньгами по-прежнему туго, и пришла.
Оксана встретила ее на пороге с каменным лицом, даже спасибо за подарки не сказала. Кивнула в сторону кухни, где уже сидели ее мать и еще какие-то гости, и все эти два с половиной часа, что Лидия пробыла в гостях, она чувствовала себя лишней. Невестка с ней не разговаривала, на вопросы отвечала односложно, а когда свекровь попыталась взять на руки младшего, демонстративно забрала его и унесла в другую комнату, сказав, что ему пора спать.
Лидия, допив чай, поднялась и ушла, твердо решив, что больше не будет напрашиваться на подобные унижения. Она любила внуков, но чувство собственного достоинства было у нее сильнее. Если сейчас начнет прогибаться, то потом будет только хуже. Оксана сядет ей на шею, а она будет в ответ получать лишь колкие замечания.
— Я не буду ссориться с твоей женой, — сказала она сыну, когда он позвонил ей на следующий день и виноватым голосом спросил, почему она так рано ушла. — Но и бегать за ней я не буду. Если хочет, чтобы я была бабушкой своим внукам, пусть ведет себя по-человечески.
Андрей тогда промолчал, и этот разговор стал для них обоих неким рубежом, после которого сын перестал приглашать мать к себе, а она перестала спрашивать, когда сможет прийти. Она виделась с Артемом, когда Андрей приводил его к ней раз в две-три недели, а Дениса так и не видела больше. Оксана, видимо, решила, что раз свекровь не хочет общаться с ней на ее условиях, то и к младшему ребенку она не подойдет.
И вот спустя еще какое-то время, когда Лидия уже почти привыкла к такому положению дел и даже перестала обижаться, она случайно встретила невестку в супермаркете недалеко от дома. Это была обычная рабочая суббота, народу в магазине было немного, и она, взяв тележку, спокойно выбирала продукты. На полке с кормами для животных Лида искала корм, который покупала своим котам. Премиальный, дорогой, но, как она считала, того стоивший, потому что и Маркиз, и Муся были уже в возрасте, и ей хотелось, чтобы они прожили свой кошачий век без проблем со здоровьем.
Она положила в тележку несколько упаковок и уже собиралась идти дальше, как вдруг услышала знакомый голос, говоривший с возмущением:
— Ну конечно, внуки родные фрукты раз в месяц видят, а бабушка котов дорогущим кормом кормит. Это же главное.
Лидия обернулась и увидела Оксану, которая стояла в двух шагах от нее, держа за руку Артема. Невестка была бледной, под глазами залегли тени, и в ее фигуре, даже под свободной курткой, Лидия Петровна с удивлением заметила признаки того, что Оксана снова беременна. Живот был уже заметен, и по срокам, если судить по округлости, второй триместр давно начался.
Артем, увидев бабушку, дернулся к ней, но мать крепко сжала его руку и не отпустила. Сама продолжила сверлить свекровь взглядом, в котором читались обида и недовольство. А еще истеричное возмущение покупкой дорогого корма для котов.
— Оксана, здравствуй, — спокойно сказала Лида.— Как дела? Как дети?
— А вы не видите, как? — невестка кивнула на свою тележку, в которой лежали лишь самые дешевые продукты — макароны, крупы в недорогой упаковке, молоко, полкило яблок и бананов, которые, видимо, и были теми самыми фруктами, что дети видят раз в месяц. — Живем по-честному, котов не кормим.
Лидия с трудом сдержала вздох. Она понимала, что Оксана специально провоцирует ее, ищет скандала, чтобы потом снова обвинить свекровь в черствости. Но в то же время она видела перед собой женщину, которая сама загнала себя в ловушку. Третий ребенок на подходе, муж, который едва тянет ипотеку и семью, отсутствие собственного дохода и, судя по всему, полное нежелание что-либо менять в этой ситуации, кроме как требовать помощи от тех, кто, по ее мнению, обязан эту помощь оказывать.
— Оксана, — резко сказала Лидия, — я покупаю своим котам этот корм, потому что они уже старые, им нужно правильное питание, и кроме меня у них никого нет. А у твоих детей есть и папа, и мама, которые должны заботиться об их сбалансированном питании. Я не понимаю, почему ты злишься на меня за то, что я трачу свои собственные деньги на то, что считаю нужным.
— Ах, вот как вы заговорили! — Оксана повысила голос, и Артем, испугавшись, дернул ее за руку, но она не обратила на это внимания. — То есть ваши коты важнее, чем внуки? Ну конечно, это же ваши любимые коты, а внуков вы не любите. Вы же никогда не помогали нам, ни копейки от вас не видели, только и знали, что нос совать, куда не просят!
— Я не помогала вам потому, что вы сами меня от себя оттолкнули, — спокойно ответила Лидия. — Когда я предлагала помощь после рождения Артема, ты сказала, что у тебя есть своя мама и интернет, а мои советы тебе не нужны. Когда я намекнула, что вам, возможно, стоило бы подождать со вторым ребенком, ты сказала, чтобы я не лезла не в свое дело. Я и не лезу. Я живу своей жизнью, вы своей. И не вижу причин, почему я должна отказывать себе в чем-то, чтобы покрывать ваши решения, которые вы принимаете без меня и, как вы сами сказали, не спрашивая моего мнения.
— А сейчас вы что делаете? — не унималась Оксана, и в ее голосе послышались слезы — то ли настоящие, то ли притворные, Лидия Петровна не могла разобрать. — Вы же видите, что мы еле концы с концами сводим, что я вон уже третьим беременна, а вы даже не предложите помочь! У других бабушки внуков на руках носят, а вы только своих котов любите!
— А кто тебя заставляет рожать третьего, если вы еле концы с концами сводите? — этот вопрос вырвался у Лидии прежде, чем она успела подумать, и она сразу поняла, что это была ошибка, потому что лицо невестки перекосилось от злости.
— Вот! Вот вы какая! — закричала Оксана, дергая Артема за руку. — Вам лишь бы осудить, лишь бы нос сунуть! Не нужна нам ваша помощь, понятно? Сами справимся, не пропадем! А вы котов своих кормите!
Она развернулась и, не прощаясь, быстро покатила тележку, таща за собой плачущего Артема. Лидия осталась стоять посреди прохода, глядя им вслед и чувствуя горечь. Она стояла, сжимая ручку тележки, и думала о том, что самое обидное в этой ситуации даже не колкие слова невестки и то, что теперь она, возможно, вовсе не будет видеть внуков, а то, что сын ее, Андрей, человек уже взрослый, отец двоих, а скоро и троих детей, так и не научился брать ответственность за свою жизнь, позволяя жене принимать решения, которые ведут их семью к пропасти. А потом вместе с этой женой обижаться на мать, которая, по их мнению, недостаточно щедра.
Дома, закрыв за собой дверь, Лидия разбирала продукты, и Муся с Маркизом, крутились у ее ног, мурлыча и потираясь о ноги. Она насыпала им в миски корм, поставила на пол, и долго смотрела, как они едят — спокойно, с чувством собственного достоинства.
— Вот и все, ребята, — сказала она вслух, погладив Мусю по спине. — Не угодила я своей невестке. Внуков, наверное, теперь не увижу. Но вы-то у меня есть.
Вечером позвонил Андрей. Голос у него был злющий, и он, не здороваясь, спросил:
— Мам, что ты сказала Оксане в магазине? Она пришла вся в слезах, говорит, что ты ее унизила при людях, что ты обозвала нас нищими и сказала, что мы не умеем детей планировать.
Лидия закрыла глаза и глубоко вздохнула, прежде чем ответить. Она могла бы начать оправдываться, объяснять, как все было на самом деле, пересказывать диалог слово в слово. Доказывать, что она никого не унижала, а лишь ответила на обвинения в свой адрес. Но она понимала, что все это бесполезно. Андрей уже слышал версию жены, и версия эта была подана под таким соусом, что матери в ней ничего не оставалось, кроме роли злой старухи, которая ненавидит своих внуков и тратит деньги на котов.
— Андрей, твоя жена упрекнула меня в том, что я покупаю дорогой корм котам, в то время как вы, по ее словам, не можете купить фрукты для детей. Я ответила, что у детей есть родители, которые и должны о них заботиться. Это все. Никаких оскорблений, никаких унижений.
— Но ты же понимаешь, что ей сейчас тяжело, — глухо сказал сын, и в его голосе Лидия. — Она беременная, дома двое детей, я на работе пропадаю, денег не хватает. Она на нервах, ей бы поддержку, а ты…
— А я что? — перебила его Лида, и в ее голосе прорвалось раздражение. — Я должна бросить все и бежать к вам, чтобы меня снова послали? Я должна была отдать вам свои деньги, чтобы вы купили фруктов? А на следующий день твоя жена опять бы сказала, что я лезу не в свое дело. Андрей, я тебя родила, вырастила, дала образование, помогла с квартирой. Я не обязана содержать твою жену и твоих детей. Это твоя обязанность, и если ты не справляешься — это не ко мне претензии.
— Мам, ты же знаешь, я стараюсь…
— Я знаю, что ты стараешься, — голос Лидии смягчился, потому что сына ей все-таки было жаль, как бы сильно она ни злилась на него за его слабость и нежелание видеть реальное положение вещей. — Но ты должен понять одну простую вещь: ты выбрал эту женщину, ты завел с ней детей, ты взял ипотеку. Это твоя жизнь, и ты сам за нее отвечаешь. Я могу помочь, но только если меня об этом попросят по-человечески, а не будут требовать с оскорблениями. А не когда меня унижают при каждом удобном случае, а потом ждут, что я буду еще и деньги давать.
— Оксана не будет у тебя просить, — после долгой паузы сказал Андрей, и Лиде показалось, что в его голосе промелькнуло что-то похожее на отчаяние. — Она сказала, что ты для нас чужая, что если мы возьмем у тебя хоть копейку, ты потом будешь этим всю жизнь попрекать.
— Ну и правильно, — неожиданно для самой себя сказала Лидия Петровна. — Если для нее я чужая, то и денег чужих брать не надо. Живите, как можете. Я тебя, Андрей, всегда накормлю, когда ты придешь, но лезть в вашу семейную жизнь я больше не буду, потому что это никому не нужно. Особенно мне.
Она положила трубку. Муся, наевшись, запрыгнула к ней на колени и устроилась там, свернувшись клубком. Лида поглаживала ее, думая о том, что самое обидное в этой истории даже не испорченные отношения с сыном, а то, что она, человек, который всю жизнь считал себя справедливым и рассудительным, оказалась вдруг злой бабкой, которая кормит котов дорогим кормом, а родных внуков оставляет без фруктов. И что сделать с этим теперь, она не знала. Идти на поклон к невестке, унижаться и просить прощения за то, в чем не виновата, она не собиралась. Но и наблюдать, как сын с женой погружаются в долги и нищету, рожая третьего ребенка, которого они не могут прокормить, тоже не могла.
— Может, и правда, купить им фруктов? — спросила она вслух у котов, но те, сытые и довольные, только мурлыкали в ответ.
Она знала, что, скорее всего купит. Не потому, что невестка права, а потому, что внуки не должны страдать из-за глупости и гордости взрослых. Но она сделает это так, чтобы ни Оксана, ни Андрей не думали, что теперь могут на нее рассчитывать каждый раз, когда в доме заканчиваются деньги. Она найдет способ помогать внукам, не спонсируя при этом безответственность их родителей.
И пусть Оксана рожает сколько хочет, и пусть сын тянет ипотеку, сколько сможет. Это их жизнь и их выбор. А ее жизнь — это ее кошки, ее маленькая квартира, ее пенсия и ее право тратить деньги так, как она считает нужным. И ни одна невестка, даже самая чадолюбивая и обидчивая, не сможет ей этого запретить.