Анюта приехала на майские праздники в деревню к тетушке Пелагее с легким трепетом и коробкой конфет. После большого загазованного и шумного города здесь пахло иначе. Воздух был густой, сырой, с непонятными сладковатыми нотами прошлогодней листвы, дыма и какой-то огромной, пробуждающейся силы.
«Вот и отдохнешь, душенька, - сказал тетушка, расставляя по полкам баночки с вареньем. - Воздух, молоко, тишина. У Маркеловых сынок, Савва, тоже на праздники приехал. Студент. Можешь, коли скучно станет, с ним погулять. Он по лесу знаток».
Анюта лишь покраснела и кивнула в ответ. Несмотря на то, что жила она в большом городе, была ужас какая стеснительная. «Погулять…» - повторила она про себя и это прозвучало так старомодно и приторно, что ей захотелось рассмеяться. Но на третий день, когда скука все-таки одолела ее, она вспомнила про соседа-студента. И тетушка, видя это, решила немного ей помочь.
«Анютка, не скучай, сходи прогуляйся. Я давеча Савву в гости пригласила. Вот он придет, познакомитесь и попросим его тебе наши лесные достопримечательности показать» - веселым задорным голосом как будто пропела тетушка.
Встреча произошла так быстро и просто, что у Анны даже не было времени приготовить специальное, «городское» выражение лица. Она стояла в доме у печки, перебирая фарфоровые фигурки на полке, когда услышала за дверью тетушкин голос: «Заходи, заходи, милый, вот она, племянница-то моя столичная».
Дверь скрипнула и в дом вошел высоченный парень. Анне даже пришлось запрокинуть голову наверх, чтобы посмотреть на него. Она сразу обратила внимание на цвет его глаз. Они были глубокого темно-зеленого цвета, как речная вода в половодье и смотрели на нее прямо, открыто, с легким любопытством, но без назойливости. Он не улыбнулся сразу, как это делали знакомые парни в городе, а как будто сначала прочитал ее лицо, и только потом уголки его губ дрогнули в едва заметном, сдержанном приветствии.
«Савва», - сказал он негромким, чуть хрипловатым голосом, слегка кивнув головой.
«Анна», - выдохнула она, чувствуя, как нелепо звучит ее собственное имя после такого короткого и твердого «Савва».
Тетушка Пелагея, почувствовав неловкость такого знакомства, сразу засуетилась, предлагая гостю почаевничать с ними. Но Савва вежливо покачал головой: «Спасибо, Пелагея Архиповна, я ненадолго».
«Хотите увидеть, где весна по-настоящему начинается?» - спросил он вдруг. Анна намеревалась ответить что-то огородное про подснежники, но лишь кивнула.
«Тогда идите за мной» - сказал Савва и тут же вышел из дома во двор. Практически молча и не спеша, они дошли до старой, полуразрушенной мельницы на окраине деревни, за быстрой речкой с коричневой от паводка водой. Возле мельницы росла огромная, корявая ива. Ее ветви, еще серые и голые у ствола, на самых кончиках были усыпаны тысячами пушистых, серебристо-зеленых почек.
«Смотрите, - сказал Савва почти шепотом и аккуратно подвел ее к самой низкой ветви. - Это и есть первый вздох весны».
Анюта подошла поближе и присмотрелась. Каждая почка, обтянутая тончайшей чешуйкой, действительно пульсировала едва уловимым светом. Анна потянулась и осторожно коснулась одной из них пальцем. Она была слегка теплой, будто подогретой изнутри живым огнем.
«А вон там, слушайте», - и Савва указал рукой на заросли рыжего тростника у воды. Анна замерла и вдруг сквозь шум реки услышала тихое, но настойчивое «ква… ква…». Не хор, а лишь робкие пробные ноты, будто кто-то настраивал инструменты перед большим концертом.
Она обернулась к Савве, и лицо ее расплылось в самой непроизвольной, широкой улыбке. Улыбке, на которую в городе у нее давно не было причин. Он улыбнулся в ответ, и в его глазах что-то дрогнуло.
«Пойдемте на пригорок, там видно дальше».
Они поднялись, и с высоты перед ними открылась долина, покрытая дымкой будущей зелени, висящей над каждой веткой. Воздух звенел от птичьих голосов, и даже земля под ногами, черная и насыщенная, дышала влажным, плодородным теплом.
Они присели на едва пробивающуюся траву и долго разговаривали. Савва рассказывал всякие смешные деревенские истории, а Анна слушала и смеялась. Ветер трепал ее непослушные пряди волос, выбившиеся из-под гладкой прически, которую она так старательно укладывала утром. Теперь они, наверное, были в беспорядке, но почему-то мысль об этом не вызывала привычной досады.
Она украдкой поглядывала на Савву. А он увлеченно рассказывал про проплывающие по весеннему голубому небу белые облака причудливых форм и про разных певучих птиц, живущих по соседству.
Анна вдруг поймала себя на мысли, что ей не нужно было подбирать умные слова о живописи или литературе, не нужно было кокетливо улыбаться. Можно было просто слушать и дышать этим невесомым воздухом.
А когда Савва замолкал, то это молчание не было пустотой. Оно было наполнено смыслом до краев. Это было как язык, на котором говорит просыпающаяся земля с небом, и они оба, сидя здесь, случайно или нет, стали частью этого разговора.
Савва сорвал у самой земли несколько первых, желтых, похожих на маленькие солнца стебельков мать-и-мачехи и протянул Анне. Без слов.
«Спасибо», - прошептала Анна, прижимая цветы к груди. В них не было городской изысканности, но был запах. Настоящий запах весны. Терпкий, горьковатый и бесконечно свежий.
«Спасибо, - сказала она еще раз, - Я… я такого никогда не видела».
Савва молча кивнул и как-то застенчиво улыбнулся.
«Это только начало. Скоро ольха запылит желтым, потом верба пушистые сережки нагонит. А там и зелень пойдет» - рассказывал Савва как о хорошо знакомом, долгожданном действе, в котором сам был участником.
«Значит, вы… вы еще здесь будете?» - вдруг спросила Анна, и тут же покраснела от собственной прямолинейности.
Уголки его губ снова дрогнули в той же сдержанной, но теплой улыбке.
«Немного. Отцу по хозяйству надо помочь».
На обратном пути они шли уже ближе друг к другу, почти касаясь плечами. Тетушка Пелагея, встретив их на крыльце, взглянула на раскрасневшееся лицо племянницы, на скромный, но такой выразительный букетик в ее руках и на спокойные глаза Саввы. «Нагулялись?» - спросила она с немного загадочной улыбкой на лице.
«Ну что, душенька, - сказала она, когда Савва ушел. - Понравилась тебе наша деревенская весна?»
Анюта поднесла цветы к лицу, вдохнула их пряный аромат и посмотрела в окно, туда, где за речкой серебрилась та самая ива.
«Да, тетя, - ответила она тихо, и в голосе ее звучала какая-то новая нотка. - Это самая настоящая весна».
Она положила засохшие стебельки мать-и-мачехи между страниц толстого тома в память об этой замечательной прогулке. За окном потемнело окончательно, и в черном бархате неба зажглись первые, яркие до хрустальности, деревенские звезды. Аня прислушалась. Сквозь тишину, из дальних камышей, доносилось все то же настойчивое и жизнеутверждающее «ква… ква…». Теперь оно звучало для нее не просто голосом весны. Оно звучало как отсчет времени, времени до их следующей встречи, до того, как он снова придет за ней, чтобы показать, что новое, до сих пор не известное для нее. И на этот раз она будет ждать его не со скукой, а с замирающим сердцем, полным нового, незнакомого и такого щемящего чувства, которое было похоже на ту самую первую, робкую почку на иве. Еще не лист, но уже твердое обещание жизни.
Утром она проснулась от стука дятла и сразу же подошла к окну. Воздух, казалось, был еще прозрачнее, а солнце теплее. За завтраком тетушка Пелагея с лукавым прищуром спросила:
«Ну что, Анют, сегодня, может, опять на прогулку? У нас тут не только мельница есть. И овраг Заветный, и сосновая грива...»
Анюта смущенно улыбнулась, размазывая кашу по тарелке: «Не знаю, тетя. Может, он занят...»
После завтрака она то и дело поглядывала в окно, выходящее на дорогу к дому Маркеловых. Но Савва не появлялся. Легкая досада начала шевелиться в душе: «А вдруг вчерашнее было лишь вежливостью? Может, он и не собирался...»
Ближе к обеду, когда Аня уже помогала тетушке перебирать крупу на крыльце, со стороны реки донесся резкий, чистый звук. Будто кто-то ударил стеклянным молоточком по воздуху. Она вздрогнула и подняла глаза.
На краю их палисадника стоял Савва. Просто стоял и смотрел в ее сторону, держа в руках две длинные, срезанные ивовые прутины.
Увидев, что она заметила его, он поднял одну из веток и слегка помахал ею.
«Я думал, сегодня можно дойти до сосновой гривы, - сказал он, когда она приблизилась. - Оттуда видно, как заходит солнце над лесом. Это... тоже достопримечательность».
«Да, - ответила Анна, - Мне очень интересно».
Она обернулась, чтобы помахать рукой тетушке Пелагее, стоявшей в дверях с улыбкой до ушей, и пошла рядом с Саввой по проселочной дороге, уже не такой чужой и неизвестной.
