Целый год я таскалась после работы к больному дяде — и в итоге получила лишь коробку конфет. Горько это осознавать, но доброта, похоже, нынче не просто не в чести — она ещё и наказуема.
Отец мой ушёл из семьи, когда мне было всего два года. Он был отцом лишь по документам: ни любви, ни близости, ни даже интереса ко мне. Я особо не страдала — у меня была мама, а рядом всегда находилась бабушка, готовая помочь в любую минуту. Когда отец умер — отравился палёным алкоголем, — я восприняла это спокойно. Из всей отцовской родни у меня остался только дядя. И он, что называется, был совсем один.
Его единственный сын, мой двоюродный брат, сразу после школы укатил в столицу и там обосновался: женился, завёл детей. На малую родину наведывался редко, хотя лететь всего два часа.
Когда дядя начал болеть, кузен не изменил привычек. Звонил чаще, давал советы, но приезжать и ухаживать за отцом не торопился.
— Ну а что ты хочешь? — как-то сказала мама, когда я поделилась с ней обидой. — Менять столицу на наш пыльный городок — решение не из лёгких.
— Но ведь это его отец, — вздохнула я. — Как можно так просто отмахнуться?
Дяде становилось всё хуже. У него обнаружилось всё, что только может быть у семидесятилетнего старика: давление скакало, сердце шалило, да ещё и разум начал подводить. Оставлять его одного стало опасно.
Обратились в социальную службу — нам отказали в постоянной сиделке: «Состояние не настолько тяжёлое». Нанять кого-то за деньги тоже не получалось: пенсии дяди не хватало, а сын помогать не спешил.
И тогда я решила взять заботу о нём на себя. Мы жили недалеко, и поначалу казалось, что это не так уж сложно. Но очень скоро я поняла, как ошибалась.
Каждый вечер после работы я заезжала к дяде. Таскала тяжёлые сумки с продуктами, наводила порядок, готовила еду. К вечеру он начинал паниковать, боялся, что его бросили, и мне приходилось сидеть рядом, держать его за руку и успокаивать. Со временем он стал бояться оставаться один и по ночам — пришлось думать о ночной сиделке.
Сначала я не хотела тревожить кузена.
— Мы сами справимся, — сказал муж. — Раз ему отец не нужен, так и нечего дёргать.
Но где взять деньги? Наша семья жила скромно: зарплата у меня средняя, муж не миллионер, а ещё дети — их надо кормить, одевать, учить…
Мы долго обсуждали это за кухонным столом, пили остывший чай и взвешивали все «за» и «против».
— Нам самим еле хватает, — наконец сказала я. — Пусть кузен раскошелится, если уж приехать не может.
— Может, он потом как-то отблагодарит, — осторожно предположил муж. — Например, отпишет часть квартиры.
Я не стала цепляться за эту мысль, но она всё равно засела где-то глубоко внутри.
Я позвонила двоюродному брату, подробно описала ситуацию и попросила хотя бы материальной помощи.
— Хорошо, — коротко ответил он. — Я буду оплачивать ночную сиделку.
Так мы и жили целый год. Я продолжала ходить к дяде каждый день, не пропуская выходных. Забивала холодильник продуктами, готовила, разговаривала с ним — а это, знаете, было порой тяжелее всего.
Дядя менялся на глазах. То ему мерещилось, будто мы хотим его обокрасть. То он вдруг принимал меня за старую коллегу по работе. Иногда он начинал плакать, вспоминая что-то из прошлого, и тогда мне самой приходилось сдерживать слёзы.
Год пролетел, как один долгий, изматывающий день. Когда дядя умер, я не испытала шока — я давно была готова. Его сын на похороны не приехал.
— Я, к сожалению, в отпуске, — сухо сообщил он по телефону. — Вернуться, даже по такому поводу, не могу.
«Интересно, куда это он уехал, — мелькнуло у меня, — откуда нельзя прилететь на похороны собственного отца?»
Я занималась похоронами, организовывала поминки, собирала знакомых дяди, чтобы проводить его в последний путь. Кузен объявился лишь через месяц.
Первое, что он спросил:
— Сколько стоит квартира отца сейчас?
Не «как прошли похороны», не «что осталось после отца», а именно это. Трёхкомнатная квартира в центре — вот что его волновало по-настоящему.
Он сердечно поблагодарил меня за помощь и тут же попросил:
— Помоги мне освободить квартиру от хлама. Можешь забрать что-нибудь себе или выкинуть.
Под «хламом» он имел в виду архив дяди, его коллекции, книги, личные вещи — всё то, что составляло его жизнь.
Мы разобрали вещи, раздали знакомым, кое‑что оставили себе. Когда с делами было покончено, кузен засобирался домой. Я всё ждала, что он как-то выразит благодарность — не словами, а делом. Но единственное, что я получила, — коробка конфет.
— Серьёзно? — спросила я сама себя, глядя на яркую упаковку. — Год моей жизни, моих сил, нервов — и вот это?
Позже, когда я осторожно намекнула на возможность какой‑то компенсации, он удалил меня из друзей в соцсетях и заблокировал во всех мессенджерах.
Вот так, дорогой дядя. Ты прожил семьдесят лет, нажил добро, а оказалось, что оно никому не нужно.
А мне урок: доброта — это прекрасно, но не тогда, когда ею пользуются, не ценя ни времени, ни сил, ни человеческого участия.