Ну что, братишка - читатель, добрались мы с тобой до теплых вод. В первой части были осетровые монстры и лососевые торпеды, во второй — северные сиги с нельмой, которые ледяную воду любят как родную. Теперь спускаемся к югу, к Черному, Азовскому и Каспийскому морям. Тут свои законы, свои нравы и своя публика. Рыба здесь хитрая, наглая и привыкшая, что курортный сезон ей не указ. И если северные проходные рыбы прет в реки, когда снег еще не сошел, то южные начинают свои миграции, когда уже можно загорать без свитера.
Первая в нашем списке сегодня — кефаль. Это не просто рыба, это целый клан бродяг. Настоящая кефаль, лобань, сингиль, остронос — они все обитают в Черном и Азовском морях, а на нерест заходят в реки, лиманы и солоноватые озера. Но есть среди них еще одна личность — пеленгас, которого в Черное море завезли с Дальнего Востока, и он там так освоился, что местную братию за пояс заткнул. Пеленгас — это вообще отдельная песня: он умеет впадать в спячку в иле, если водоем пересыхает, и потом просыпается, как ни в чем не бывало. Проходной он или нет — вопрос дискуссионный, но в Черном море он регулярно заходит в лиманы и низовья рек, так что считай его почетным гостем.
Кефаль в море — это серебряная торпеда, которая шныряет у самого берега. Ее главная фишка — скорость и скользкость. Сеть порвет, руками не удержишь, а на удочку поймать — это высший пилотаж. Когда кефаль идет на нерест в реки, она собирается в такие косяки, что вода начинает кипеть. Местные рыбаки в дельте Дуная или Днестра знают: если кефаль пошла — готовь сети, иначе упустишь момент. А мясо у нее такое, что его и жарят, и вялят, и уху варят — все в кайф.
Следующая — барабуля, она же султанка. Эта рыба — аристократка среди черноморской мелочи. Ее любили еще в Древнем Риме, держали в специальных прудах и кормили, чтобы мясо стало нежнее. И сейчас ее ценят: розоватая, с усами, пахнет морем и солнцем. Барабуля — проходная рыба, которая зимует в Черном море на глубине, а весной подходит к берегам и заходит в лиманы и низовья рек для нагула и нереста. Она не уходит далеко вверх по течению, как осетр, но регулярно мигрирует из моря в солоноватые воды. Если ты на черноморском побережье купишь у бабульки свежую барабулю и спросишь, где ловили, она скажет: «В лимане зашла». Вот она, проходная натура.
Теперь рыба, о которой многие даже не слышали, но для местных жителей это легенда — шемая. Шемая — это каспийско-черноморская селедка, только не простая, а с амбициями. Водится в бассейнах Черного, Азовского, Каспийского морей, а на нерест прет в реки: в Кубань, в Дон, в Волгу, в Дунай. Ее мясо считается деликатесом, особенно вяленая шемая. Раньше, до того как плотины перекрыли ей дорогу, она поднималась высоко, а сейчас сохранилась в основном в предгорных реках Кавказа и в притоках Дуная. У нее есть одна особенность: она мечет икру на быстром течении, на каменистых перекатах, и так шустро это делает, что за ней не угнаться.
Близкая родственница шемаи — рыбец, он же сырть. Это тоже проходная и полупроходная рыба из семейства карповых, но с характером. Живет в Каспийском, Черном, Азовском морях, а на нерест заходит в реки. Рыбец — рыба стайная, и когда он идет, то создается ощущение, что река заполнена живым серебром. Его главная проблема в том, что он очень чувствителен к загрязнению воды, поэтому там, где рыбец еще водится, вода почти питьевая.
И последний герой сегодняшнего выпуска — сельдь. Ты скажешь: «Какая сельдь? Она же в море живет». А вот и нет. Есть проходные сельди, которые живут в морях, а на нерест заходят в реки. Черноморско-азовская сельдь, каспийская сельдь (знаменитая «черноспинка»), тихоокеанская сельдь — все они, по большому счету, проходные или полупроходные рыбы. Особенно знаменита каспийская сельдь, которая на нерест заходила в Волгу такой мощной стеной, что в конце XIX века промышленники ловили ее миллионами пудов. Сейчас ее численность упала, но в памяти остались байки о том, как в Астрахани сельдь шла по реке так плотно, что лодки не могли пройти.
И вот тут самая время для байки, без которой южный цикл был бы неполным. Рассказывают старые рыбаки в дельте Дуная. Приехал как-то к ним городской рыболов на джипе, весь в фирменном снаряжении, с удочками за тысячу евро. Вышел на косу, забросил снасти, сидит, важничает. Местные мужики сидят рядом, с простыми спиннингами, кефаль ловят. У городского ни поклевки, а у местных уже садок полный. Тот психанул, подходит к деду, который сети проверял, и говорит: «Что у вас тут за рыба? Почему она на мои навороченные приманки не берет?» Дед посмотрел на него, сплюнул в воду, достал из сети трепыхающуюся кефаль, шлепнул ею по коленке и сказал: «Сынок, она сюда не за твоими приманками пришла. Она сюда на нерест прет, из моря в реку. Ей сейчас не до твоих блесен. Она инстинкт выполняет, а ты со своей амбицией ей мешаешь. Убери свои игрушки, посиди тихо, может, и поймаешь чего». Городской обиделся, свернулся и уехал. А дед потом мужикам сказал: «Глупый. Не понимает, что проходная рыба — это не спорт, это судьба. Она тысячу километров против течения идет, чтобы детей сделать, а тут какой-то тип с пластиковой приманкой обижается, что она на нее не клюет».
Так вот, в третьей части мы с тобой прошлись по южным проходным: кефаль со всей своей компанией, барабуля, шемая, рыбец и сельди. Это те, кто выбрал себе домом теплые моря, а детям завещал реки от Дуная до Волги. В следующей, четвертой части, мы полезем в экзотику: миноги, угри, дальневосточные красноперки и прочие проходные чудики, о которых даже бывалые рыбаки не все знают. А пока запомни: если ты летом на черноморском побережье видишь мужика, который смотрит на лиман с тоской — знай, он ждет, когда кефаль зайдет. И она зайдет. Потому что проходная рыба — она как судьба: не спросит, готов ты или нет, просто придет.