Существуют места в городах, куда кто-то почти никогда не ходит, даже если очень давно там живёт. У кого-то это переулок, в котором в сумерках случилось нападение, и теперь даже днём, когда там светло и людно, ноги его сами несут на другую сторону улицы. У кого-то школа, где в давние времена его неустанно унижали. И вот, уже спустя годы, когда прежних учителей и обидчиков там уже давно нет, сердце всё равно ёкает при виде знакомого крыльца. У кого-то дом бывшего. Проезжать мимо? Больше никогда. Специально выбирается другой маршрут, делается крюк, приходится выходить на остановку раньше, добираться закоулками только чтобы не увидеть знакомые окна, подъезд, дверь.
Так мы порой делаем крюк. Обходим. Перебегаем на другую сторону за квартал до того, как на горизонте покажутся знакомые очертания. Человек нередко научается обходить такие места так ловко и со временем автоматически, что уже порой и не замечает подобного обхода — просто идёт, куда нужно, и не думает о том, почему маршрут такой извилистый.
Но карта боли остаётся. Она существует в навигаторе души, «вытатуирована» на подкорке, существует в самой памяти тела. И даже в самые спокойные, в самые, казалось бы, безопасные дни, когда всё хорошо, когда вы уже почти забыли, тело помнит. И если такое происходит с Вами, возможно, каждый раз, когда вы приближаетесь к связанному с травмой месту даже только мысленно, внутри что-то сжимается, будто кто-то нажал на невидимую кнопку.
Но самое, казалось бы, иррациональное, самое непонятное для тех, кто смотрит со стороны, происходит не тогда, когда человек избегает этих мест, а когда в своей памяти отправляется туда специально.
Например… Поздним вечером, когда никто не видит, он открывает альбом с фото пятилетней давности. Листает их, как старую, давно прочитанную книгу, в которой каждая страница помнит запах тех дней, тот самый запах, от которого перехватывает дыхание. Входит в переписку (а ведь обещал себе больше никогда её не открывать), листает сообщения, от которых через пять слов начинает подташнивать, но пальцы всё равно скроллят, скроллят, скроллят. Потом он заходит на страницу того, кто когда-то был всем, а потом формально стал никем, и смотрит на его новую жизнь, на его сияющую счастьем улыбку, на его новую любовь, а внутри поднимается что-то тяжёлое, горькое, непереваренное.
Зачем мы так делаем? Зачем добровольно, собственными руками, окунаем себя в ту самую боль, от которой когда-то бежали со всех ног?
Руминации... Красивое слово, но за ним стоит мучительная, изматывающая, почти навязчивая привычка: снова и снова возвращаться мыслью к тому, что уже закончилось, к тому, что уже нельзя изменить, к тому, что уже не вернуть. Навязчивое, неотступное, как боль в зубе, давно просящем его вылечить, но рука всё не поднимается набрать номер клиники, позвонить и записаться к врачу.
Когда мы возвращаемся в места боли, когда мы перечитываем старые письма, когда мы смотрим на фотографии уже отсутствующих в нашей жизни людей, мы не хотим причинить себе боль. Мы делаем такое не из мазохизма, не из любви к страданию, не в связи с тем, что нам нравится мучиться. Нет. Это способ, которым наша психика пытается доделать то, что когда-то не было прожито до конца.
Это как если бы вы читали захватывающую книгу, а последние страницы оказались бы вырванными, и вы опять и опять возвращаетесь к месту, за которым должно было последовать завершение, пытаясь угадать, чем всё закончилось. Незавершённая история не отпускает. Она требует продолжения, требует добраться до конечной точки, требует финального аккорда.
Наша психика устроена так, что незакрытые ситуации, невысказанные слова, непрожитые чувства остаются во внутреннем пространстве, как долго незаживающая рана. Она не может затянуться из-за оставшегося осколка. Под ним саднит. И мы возвращаемся к таким местам, чтобы, наконец, в сотый раз, попытаться вынуть осколок. Или хотя бы понять, что это было. Или хотя бы сказать себе: «Я видел это. Я был там. И это реально было».
Возвращаться в места боли, случается, нужно.
Не всегда, не всем и не в любой момент, но иногда — да. Не всякий возврат является застреванием. Психика пытается сделать важную работу. Бывает, неуклюже. Бывает, через серьёзную боль. Зачастую не так, как нам бы хотелось, но пытается.
Мы возвращаемся в места боли не для того, чтобы убедиться, что боль всё ещё есть, не для того, чтобы заново провалиться в ту же яму, не для того, чтобы снова почувствовать себя ничтожеством. А для того, чтобы встретиться с ней иначе, чем в первый раз.
В первый раз вы были реально или метафорически маленькими, беспомощными, беззащитными. Тогда боль настигла вас врасплох, сбила с ног, накрыла с головой, и вы не понимали, что происходит, не понимали, как с этим справляться, не понимали, выживете ли вообще.
А теперь вы другой. Вы стали старше, опытнее, сильнее. У вас есть знания, которых не было тогда. У вас есть люди. Поддерживающие. Если нет, вы можете таких найти. Психолог тоже годится. Зачастую больше, чем кто-то другой. У вас есть опыт преодоления, который вы копили годами. Точно-точно, даже если не подозреваете. И теперь вы можете прийти в то болезненное место — не чтобы снова стать жертвой, а чтобы забрать то важное, что там осталось.
Забрать свою силу, когда-то застывшую в ужасе. Забрать своё право на злость. Вероятно, тогда, там, давно пришлось её проглотить. Забрать своё имя свободного достойного человека.
Не нужно требовать от себя закрыть дверь в тяжёлое прошлое навсегда. Болезненный опыт редко закрывается как дверь на замок — щёлк, и всё. Живая душа устроена не так. Она помнит. Она отзывается. Она иногда болит, даже когда, казалось бы, всё уже зажило.
Но существует одно важное изменение, которое происходит, когда работа сделана, когда боль теряет власть над вашим маршрутом.
Вы перестаёте обходить тот переулок за три квартала. Вы можете пройти по нему, если нужно, и не почувствовать, как сжимается сердце. Вы можете увидеть фото того человека в ленте и не провалиться в пучину воспоминаний на три дня. Вы можете вспомнить ту школу, тот класс, тех учителей — и внутри будет не ужас, а немного грустная констатация: «Да, это было. Я там был. Я выжил, а значит, оказался очень стойким».
Карту боли нельзя выкинуть. Нельзя удалить из навигатора души те координаты, которые когда-то впитались в память тела. Нельзя сделать вид, что их не было. Они останутся. Но если провести глубокую психологическую работу, они окажутся со временем где-то на периферии, на заднем плане.
И можно проложить новые дороги. Тихо, медленно, миллиметр за миллиметром. Пройти однажды по тому переулку и не сбежать. Увидеть тот дом и не отвернуться. Вспомнить того человека и не заплакать.
И однажды, не в какой-то особенный день, а просто, допустим, в обычную среду, вы вдруг заметите: старые ухабы больше не притягивают. Вы не думаете о них регулярно. Вы не строите извилистый маршрут, чтобы их объехать. Вы просто идёте своей дорогой — и она проходит там, где вам нужно, а не там, куда направляет саднящая рана под осколком в душе.
Таким, видимо, и будет то самое завершение, которого вы так долго ждали. Не драматичное, не с фанфарами и финальными титрами. Оно об обретении способности идти туда, куда нужно, и не вздрагивать на знакомых поворотах.
Не потому что вы забыли, а поскольку травматичное прошлое перестало быть единственным, что определяет направление.
Тут Подборка моих публикаций о детских травмах и их проявлениях у взрослых людей
Статья В каких случаях особенно важны длительные терапевтические отношения?
Статья Терапевтические отношения с психологом: как они помогают меняться и исцеляться
Автор: Нестерова Лариса Васильевна
Психолог, Очно и Онлайн
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru