Неделю назад мы с шестилетним сыном переехали к моей матери.
Она живет на Верхнем полуострове Мичигана, и чтобы хоть как-то скрасить жуткие местные зимы, превратила свой подвал в игровую комнату. Но я и представить не могла, с каким… размахом она за это взялась.
Едва увидев ее, Эйден завизжал от восторга. А я оцепенела.
Это был… перебор. Огромный деревянный форт на сваях. Зеленая пластиковая горка, спускающаяся в гигантский бассейн с шариками. Нарисованная на полу дорога из желтого кирпича, плавно переходящая во фреску из «Волшебника страны Оз» на западной стене. Каждая стена была расписана по-разному: «Король Лев», «Белоснежка» и «Олененок Рудольф». А напротив форта стоял не один, а целых два пластиковых детских домика.
Честно? От такой масштабности становилось даже жутковато.
Мы с матерью не особо близки. Раньше всё было иначе, но она так и не приняла моего (теперь уже почти бывшего) мужа Робби. К тому же она никогда не тяготела к творчеству или рукоделию. Неужели наняла рабочих? С ее-то феноменальной скупостью?
И хотя сам подвал упаковали по полной программе, освещение оставалось удручающим. Три голые лампочки изо всех сил пытались разогнать мрак. Из-за тусклого света и резких теней пестрый бассейн с шариками напоминал скорее жутковатую игру «Пять ночей с Фредди», чем веселый детский центр. За горкой и фортом сгущалась темнота, и я невольно задумалась: а вывела ли мама мышей?
Я смотрела, как Эйден, заливаясь смехом, скатывается по зеленой горке прямо в шарики. — Сколько это стоило, мам? — спросила я, повернувшись к ней.
Она нервно отмахнулась: — Ой, не бери в голову.
— Нет, серьезно. Сколько ты потратила?
Мать пожала плечами: — Я всё сделала сама.
— Да брось, — я не сдержала улыбки. — Ты бы Симбу под дулом пистолета не нарисовала. Я кивнула на львенка, который вышагивал рядом с Налой на фоне Кладбища слонов. Рисунок был далек от идеала: теней почти нет, морды слегка перекошены, — но для моей матери это был недосягаемый уровень.
Хм. Кладбище слонов — странный выбор. Да и вообще... все четыре фрески выглядели как-то мрачновато. Я уставилась на Белоснежку: высунувшись из домика, она тянулась к блестящему красному яблоку в руках ведьмы. С одним глазом на пару сантиметров выше другого и вывернутой под немыслимым углом рукой она уж точно больше не была «на свете всех милее».
— Ладно, мне немного помогли, — призналась мама. — Но правда, забудь об этом.
На самом деле, я была ей благодарна. У Эйдена здесь не было друзей, впереди ждала суровая зима, и такая игровая была просто спасением. Я улыбнулась и обняла ее: — Не стоило так тратиться. Но спасибо, мам.
Обнимая ее, я смотрела на угловую полку, уставленную игрушками. Там была Дороти с крошечным Тотошкой и Белинда — моя любимая кукла из детства, когда я была ровесницей Эйдена. Они таращились на меня стеклянными глазами.
Первые несколько дней прошли просто волшебно.
Я чувствовала такую легкость! Будто началась новая жизнь. Развод почти оформлен, мы за сотни миль от прошлого, рядом мама, а Эйден целыми днями пропадает в игровой. И пусть на улице уже навалило пятнадцать сантиметров снега, всё наконец-то налаживалось.
Пока не наступил вторник.
После школы я отпустила Эйдена в подвал, а сама осталась наверху разогреть ему обед. Он пробыл там один от силы минут десять. Но когда я спустилась... его нигде не было.
— Эйден? — позвала я.
Тишина.
— Эйден?
Я огляделась. На виду его не было. Наверняка забрался в форт или в один из домиков и, как обычно, игнорирует меня. — Эйден, а ну выходи, — сказала я. — Еда готова.
Тишина.
Что-то не так.
— Если сейчас же не выйдешь, останешься без мультиков до конца дня! — крикнула я. В голос уже закрадывалась паника.
Ни звука.
Я бросилась к форту и взлетела по лестнице. Книжка про Белоснежку и машинка Hot Wheels. Эйдена нет. Я спустилась и рывком распахнула пластиковые дверцы домиков. Хлоп, хлоп.
Пусто.
— Эйден? — позвала я снова.
Шурх, шурх, шурх.
Я резко обернулась — и успела заметить, как в бассейне шевельнулось несколько шариков. Едва заметно, но я увидела.
Ну класс. Мы теперь в прятки играем? Я подбежала, оперлась на надувной бортик и начала разгребать шарики там, где заметила движение. Мне вообще казалось, что бассейн недостаточно глубокий, чтобы в нем мог спрятаться ребенок.
Да где же ты, черт возьми?
Я побледнела, когда руки коснулись дна. На меня смотрел только грязновато-белый пластик покрытия.
Эйдена не было.
— Где ты?! — закричала я.
Его здесь нет. Наверное, это просто мышь пробежала, или шарики сдвинулись от того, что я тут ношусь. Но внутренний голос требовал копать дальше. Он должен быть здесь — я бы услышала, как он поднимается по лестнице. А окна слишком высоко, до них не добраться.
Я продолжила разгребать пластик. И тут я увидела. Его кроссовок. О боже.
Он лежал на самом дне.
Нет, нет, нет.
Я отчаянно раскапывала его. Нога. Туловище. Потом лицо. Глаза закрыты.
О господи, он мертв. Нет-нет-нет...
— Эйден! — завопила я.
Его ресницы дрогнули, глаза открылись. — Мама? — сонно пробормотал он.
Я вытащила его и крепко прижала к себе. По щекам текли слезы. — Что случилось? — выдавила я, немного отстранившись. — Что случилось?!
— Не знаю. — Ты упал?
Он задумался и покачал головой. — Ты ударился? — Нет. Я просто... спал.
Спал. Он уснул. На дне бассейна с шариками? Где между ним и ледяным бетонным полом была лишь тонкая пластиковая подстилка?
Наверняка он ударился головой. Наверняка потерял сознание. Но как тогда шарики оказались поверх него?
— У тебя ничего не болит? — спросила я.
Он помотал головой. — Я уснул.
Сердцебиение начало успокаиваться. Может, и правда уснул?
Может, сам лег и закопался в шарики. Там было темно и тихо, он устал после школы, сахар в крови упал... Может быть?
Я слышала такие истории: дети пропадали, родители вызывали полицию, а потом ребенка находили спящим в каком-нибудь нелепом месте, которое никто не догадался проверить. В шкафу, например. Или в опасном месте вроде как под кроватью.
Эйден тоже иногда засыпал перед телевизором или в других странных местах... особенно когда болел... но это всегда был диван или что-то мягкое.
Вся эта ситуация казалась абсолютно неправильной.
— Я в порядке, — настоял он, уже с явным раздражением в голосе. Оттолкнулся от меня, встал и огляделся. А затем спокойно подошел к столику, где в ряд стояли его машинки.
Я всё еще пыталась отдышаться, меня колотило.
«С ним всё хорошо», — твердила я себе. — «Всё в порядке. Видишь? Он просто уснул».
Но чувство тревоги никуда не ушло.
— Ты проверяла подвал на плесень?
Мама оторвала взгляд от плиты и нахмурилась: — Ну, пару лет назад проверяла.
— А на радон? — Да, когда только въехали. — Угарный газ? — Там висит детектор, — она скрестила руки на груди. — Ты же знаешь, я бы не отправила Эйдена туда, где опасно.
— Знаю, — неуверенно отозвалась я.
— Это всё из-за того, что он там уснул? — спросила она, отвернувшись, чтобы помешать суп. — Выброси из головы. Дети постоянно засыпают где попало. Ты как-то раз вообще уснула на полу. Раскинула руки, вот так... — она театрально взмахнула руками. — Я тогда чуть с ума не сошла, думала, ты умерла! А ты была в полном порядке.
— Наверное.
Но меня всё равно трясло. Я знала своего ребенка, и мое материнское чутье просто вопило: Что-то не так. Что-то не так. Что-то...
— У тебя нервы ни к черту, — отрезала мама. — Ты семь лет прожила в режиме выживания. Еще бы, с таким-то ублюдком. Но всё кончено. Можешь расслабиться. Не всё вокруг таит угрозу. Не каждая мелочь — конец света. Теперь вы в безопасности.
— Робби был не так уж плох, — огрызнулась я, хотя ненавидела его всеми фибрами души. Проклятье, как же меня бесило, когда она оказывалась права.
Мать пропустила мои слова мимо ушей. — Врач же сказал, что всё нормально. Верно? Значит, всё нормально.
— Да. — Я всё-таки свозила его в неотложку, просто на всякий случай. Но доктор заверил, что Эйден абсолютно здоров. Списал всё на переезд, усталость и стресс.
Мама сняла кастрюлю с плиты. — Суп готов. Точно не будет?
— Точно. Он ненавидит супы. — Вообще все? — Ага.
— Ну ладно, — со смешком ответила она. — Значит, он пошел в тебя больше, чем я думала.
Это правда. Эйден унаследовал от Робби длинные волнистые каштановые волосы и ярко-голубые глаза, но в нем не было ни капли отцовской агрессии и злобы. Вся его мягкость — от меня.
И я костьми лягу, чтобы так оно и оставалось.
В ту ночь я не могла уснуть.
Около часа ночи я встала и спустилась на кухню. В доме стояла умиротворяющая тишина. Я села за стол со странным лимонным йогуртом, который купила мама, и попыталась расслабиться. Но тщетно.
А что, если Эйден всё-таки ударился головой, а врач не заметил? Он же может умереть во сне. Субдуральная гематома.
А если в шариках сидела мышь и укусила его? Вдруг у нее хантавирус? Бешенство?
Что, если он потрогал или съел какую-то отраву и поэтому отключился? Мама сама сказала, что скупила всё это на барахолке в Фейсбуке. Да этот бассейн может кишеть бактериями, плесенью, кусками свинцовой краски из старого дома. А на форте вообще может быть асбест. Или наркотики!
Она хоть вымыла всё это? Хоть как-то проверила продавцов?
Доктор даже анализы крови не взял! Мы бы даже не узнали!
Я заставила себя глубоко вдохнуть. Хватит накручивать. Остановись. Если бы Эйден нанюхался кокаина с пола в форте, ты бы это заметила. ТОЧНО БЫ ЗАМЕТИЛА.
И всё же, сама не поняла как, я пошла к лестнице в подвал. «Я только посмотрю. И сразу спать».
Ступеньки скрипели под моим весом. Спустившись, я поежилась: кроме тусклого желтого света, падавшего с лестницы, подвал утопал в кромешной тьме. Виднелся лишь влажный блеск кукольных глаз на угловой полке. Я шагнула вперед, тихо выругалась, наступив на машинку, и пошарила рукой в воздухе, ища шнурок выключателя.
Щелчок.
Свет мигнул и загорелся. Теперь, в ночной тишине, подвал выглядел в десять раз зловещее. Прямо как на фотографиях заброшенных луна-парков. Было что-то глубоко тревожное в этом контрасте: пестрые горки и улыбающиеся морды плюшевых зверей на фоне мертвой тишины, теней и ощущения упадка. Игровой форт нависал надо мной, сверху злобными глазками-бусинками пялилась игрушечная летучая обезьяна. В резком свете поблескивали яркие шарики в бассейне — красные, зеленые, желтые.
Я включила фонарик на телефоне и первым делом обошла подвал по периметру в поисках мышиного помета. Ничего не нашла, и напряжение в груди немного отпустило. Подошла к первому домику и толкнула дверцу ногой. Пластик скрипнул. Я посветила внутрь: в верхнем углу скопилась тонкая паутина, но в остальном — пусто.
А вот второй домик пустым не был.
Прямо по центру, на бетонном полу, стоял кроссовок. Красно-белый, с грязными маленькими шнурками. Размером чуть меньше, чем носит Эйден. Я просунула руку и взяла его. Откуда он здесь? Это не наша вещь.
Может, мама купила ему обувь до нашего приезда? Но он выглядит поношенным.
Сглотнув, я задвинула кроссовок в угол. Завтра спрошу у нее. Обыск продолжился: я залезла по лестнице в деревянный форт и посветила вокруг. Ничего подозрительного. Вздохнув, я спустилась (что оказалось гораздо сложнее, чем выглядело). Наконец, оказавшись на твердой земле, я уставилась на бассейн с шариками.
И шагнула внутрь.
Пластиковые шарики стукнулись об икры. Бассейн показался мне глубже, чем днем — теперь тут точно с головой мог спрятаться ребенок.
Я побрела к центру, примерно туда, где лежал Эйден. Здесь глубина была еще больше, шарики доходили мне почти до колен. Наверное, заполнить его стоило целое состояние.
Я присела и раскопала дно до самого белого пластикового покрытия. Подсознательно я ожидала увидеть пятно крови — доказательство того, что Эйден упал, — но там было чисто. Я просунула руку под шарики и провела широким полукругом, пытаясь нащупать складку или скользкое место, обо которое он мог споткнуться.
Шарики перекатывались по руке вплоть до локтя, пока я увеличивала радиус поиска, ощупывая дно.
Моя рука наткнулась на что-то. Что-то, что отдернулось от моего прикосновения.
Нет, нет, нет. Я отдернула руку и замерла. Сердце оглушительно билось в ушах.
Там что-то есть. О господи. Что-то...
Плюх.
Прямо передо мной шевельнулся красный шарик. Он скатился по остальным. Плюх-плюх-плюх. Только один. Это не было похоже на пробегающую под низом мышь, от которой двигается всё вокруг. Нет, словно кто-то снизу целенаправленно ткнул именно в этот шарик.
Какого черта?
Я стояла, оцепенев, холодный пластик облегал мои ноги. Я не могла пошевелиться. Не могла дышать.
Плюх.
Зеленый. Закрутился и покатился прямо ко мне.
О боже, тут кто-то есть...
Я рванула к краю. Плюх-плюх-плюх. Позади меня, всё ближе. Что-то схватило меня за ногу. Живое или нет — я не разобрала. Бассейн стремительно полетел мне навстречу, пока я отчаянно взмахивала руками в попытке удержать равновесие. О господи, нет...
В глазах зарябило от ярких красок. Затем наступила тьма.
Я моргнула и открыла глаза.
В крошечные окна под потолком бил яркий солнечный свет. Грубо выкрашенные бетонные стены. Голову разрывало от пульсирующей боли. Где я, черт возьми...
Ах да.
События прошлой ночи нахлынули разом. Я всё еще в подвале. В панике я выкарабкалась из бассейна. Морщась от боли, заставила себя встать.
Побежала наверх, проверила Эйдена. С ним всё было в порядке — он еще спал, ведь на часах было только шесть утра. — Мам? — хрипло выдавила я, барабаня в ее дверь.
Захлебываясь слезами, я всё ей рассказала. Когда Эйден проснулся, я снова отвезла его к врачу. Теперь я была уверена: он ударился головой и вырубился. Прямо как я. Но с ним всё было отлично. Меня тоже осмотрели.
Сотрясение мозга.
Вернувшись домой, я спустилась в подвал и выгребла из бассейна все шарики до единого. Это заняло час. Но всё, что я нашла — это второй красный кроссовок, примерно там, где я споткнулась и упала. И никаких объяснений тому, почему шарики двигались.
— Наверное, всё-таки мышь, — сказала мама. — Это была не мышь.
Я вымыла весь подвал. Заглянула в каждую щель и каждый угол. И не нашла никаких следов. Но я всё равно не могла позволить Эйдену играть там. При одной только мысли об этом желудок сводило узлом.
— Я не хочу, чтобы Эйден там играл, — сказала я маме.
— Ты поднимаешь панику на пустом месте, — ответила она. — Он уснул после школы, потому что устал. А ты так себя накрутила, что сама же споткнулась, упала и заработала сотрясение!
— Мне плевать. Это мой ребенок, и я запрещаю ему туда спускаться.
Несколько дней всё было тихо. А потом у Эйдена поднялась температура. В два часа ночи я проснулась от его крика. — Мне... плохо, — выдавливал он сквозь плач.
Я прижала руку к его лбу. Горячий. Но вместе с тревогой пришло и облегчение. Может, он и правда тогда просто уснул в бассейне. Когда он заболевает, то может отрубиться где угодно.
Я побежала вниз искать градусник. Мы еще не до конца разобрали вещи, а где мама держит свой, я понятия не имела. Блядь, блядь, блядь. Ну, по крайней мере, он не слишком горячий. Но всё же...
Я бросилась обратно наверх, но, толкнув дверь, замерла на пороге.
Эйден больше не плакал. Он просто... сидел посреди своей кровати-машинки и смотрел в стену.
— ...Эйден? — позвала я.
Он не обернулся. Продолжал смотреть в одну точку. Я подбежала к нему, заглянула в лицо: — Эйден!
Его взгляд наконец оторвался от стены и сфокусировался на мне.
— Ты как? — Мне плохо, — повторил он. И снова расплакался.
Покачав его несколько минут на руках, я побежала к маминой комнате и забарабанила в дверь.
Где градусник, она не знала, но нашла ибупрофен. Я дала лекарство сыну, и он снова уснул.
Ровно на сорок пять минут. Несмотря на таблетку, он просыпался каждый час до самого рассвета. К утру жар вроде бы спал, и он заявил, что чувствует себя достаточно хорошо, чтобы посмотреть мультики.
Да пошло оно всё.
Я усадила его перед телевизором, но сама была настолько измотана, что едва держалась на ногах. Когда мама проснулась, я подбежала к ней и умоляла посидеть с ним.
— Конечно, — ответила она, направляясь к холодильнику за апельсиновым соком. Она ласково улыбнулась внуку: — Нам будет весело! Правда, малыш?
Сгорая от благодарности, я поплелась наверх.
Я проснулась, перевернулась на другой бок и посмотрела на телефон.
14:13.
Охренеть. Я столько проспала?!
Встав с кровати, я оделась и спустилась вниз. — Мам, извини, я встала! — крикнула я, застегивая худи.
В доме было тихо.
На кухонном столе лежала раскраска и раскиданные мелки. На полу валялись машинки. На столешнице стояла тарелка с недоеденными куриными наггетсами.
— Мам? Эйден?
Наверное, она его куда-то увезла.
В животе поселилась тревога. Я выглянула в окно над раковиной — обе машины, ее и моя, стояли на подъездной дорожке.
О господи. Вдруг мама упала в обморок? Вдруг Эйден выбежал на улицу? Я заметалась по дому. — Эйден?! Мам?!
— Мы здесь, внизу! — донесся приглушенный голос.
Я замерла. Ну конечно. Подвал.
Я пулей слетела по лестнице. Мама сидела на полу и читала книгу, а Эйден сидел в одном из пластиковых домиков и бормотал что-то себе под нос.
— Я же просила не спускать его сюда, — сказала я. — Знаю. Но ему было так скучно, он и так просидел в ютубе часа два, — ответила она. — Я же говорила, что здесь небезопасно! — Да прекрати ты! Всё в порядке. Тем более, ты сама тут всё перерыла. Здесь абсолютно безопасно.
Хотелось орать и ругаться. Но. Я действительно обыскала весь подвал, а она возилась с ним несколько часов, пока я дрыхла. Раз уж Эйден заболел, версия о том, что он просто отрубился здесь от усталости, звучала логично. Как и то, что я сама себя накрутила, споткнулась и разбила голову. И пусть я точно знала, что видела, как двигались шарики — я проверила всё. Здесь никого и ничего не было.
— Ладно, спасибо. Дальше я сама. — Может, перекусишь для начала? — предложила она. — Я сказала, дальше я сама, — отрезала я.
— Как скажешь. — Она закрыла книгу и направилась к лестнице. Дождавшись, пока за ней закроется дверь, я повернулась к Эйдену. В окошке домика виднелась макушка с длинными волнистыми каштановыми волосами. Она ритмично подпрыгивала — он играл.
— Весело было с бабулей? — спросила я.
Он не ответил.
Я подошла поближе к домику. Вблизи пластиковые ящики для цветов выглядели особенно фальшиво — грубые швы портили лавандовый и персиковый пластик. — Эйден, кушать хочешь? Пойдем наверх, доешь свои наггетсы?
Снова тишина. Ничего необычного, когда он с головой уходил в игру. Через окошко я смотрела, как его голова медленно покачивается.
Но тут до меня дошло. Было что-то... странное в этих движениях. Голова не кивала в такт игре, как это бывает при сильной концентрации. Она скорее... раскачивалась... медленно, из стороны в сторону.
— ...Эйден? — спросила я, горло перехватило.
Я схватилась за пластиковую дверцу и рванула ее на себя.
Вся кровь отхлынула от лица.
Его волосы. Они были приклеены скотчем к бейсбольному мячу, подвешенному к потолку домика.
Который медленно раскачивался туда-сюда.
О господи, какого черта, что за...
— Попалась!
Я резко обернулась. Позади стоял Эйден и безумно хихикал. — Обманули дурака! — выкрикнул он, победно вскинув кулаки.
— Что за...
— Бабуля меня постригла! Видишь? — спросил он, указывая на свои новые, короткие волосы.
Я просто сидела с открытым ртом. — Это... это не смешно, — наконец прохрипела я.
— Смешно! Ха-ха-ха! — дразнился он. — Это пранк!
Я сунула руку внутрь, сорвала мяч с потолка и фурией взлетела по лестнице.
— Мама! — заорала я.
Она сидела на кухне, жевала бутерброд и листала ленту в телефоне. — Что? — спросила она, но потом обернулась и увидела в моих руках мяч.
— Это ты научила его это сделать?!
Она замялась, увидев, в каком я бешенстве. — Мы... придумали это вместе. Это была его идея, — принялась оправдываться она.
— А стрижка? Тоже его идея?! — С короткими ему гораздо лучше, — ответила она, отводя взгляд. — Мне плевать! Это ты заставила его подстричься?! — Я предложила. И он был не против.
Я не могла в это поверить. Она отрезала ему волосы. Сказала примотать их к мячу. А может, и сама примотала. И всё ради этой больной, абсолютно ненормальной выходки?!
— Это просто безумие, — сказала я, поднимая мяч. — Больное безумие.
— Так, успокойся, ладно? — она примирительно подняла руки. — Я сидела с ним часов семь. Подстригла его. Ему было скучно. Вот я и сказала, что можно тебя разыграть, когда ты проснешься.
— Ты сказала, это была его идея! — закричала я. — Да, его. Я просто предложила розыгрыш... — Не верю, что ты могла сотворить такое с собственным...
Меня прервал вскрик Эйдена. Снизу.
На долю секунды я оцепенела. Время словно остановилось, пока мы с матерью смотрели друг на друга.
А потом я рванула к лестнице в подвал.
Я кричала на бегу. Но когда нашла Эйдена, он стоял посреди подвала, ничуть не напуганный, а заливисто хохочущий. — Смотри! Смотри, мам! — кричал он.
Я побледнела. На нем были те самые красные кроссовки.
Мне казалось, они ему малы. Но сейчас они сидели как влитые, пока он скакал по полу и ухмылялся. — У меня крутые кроссы! — повторял он снова и снова.
— Сними их, — процедила я. — Сними! Сейчас же! — Почему? — Они... они могут быть грязными. — Я бросилась к нему, схватила за ноги и стащила обувь. Это переходило все границы. Не хватало еще, чтобы он носил обувь какого-то чужого ребенка.
Мы поднялись наверх, и я выбросила их в мусорку. Мать наблюдала за мной со скрещенными на груди руками и обеспокоенным выражением лица.
Следующие несколько дней Эйден был сам не свой. Истерики, нежелание со мной разговаривать. «Он просто болеет», — твердила я себе. Но температуры не было, как не было ни кашля, ни каких-либо других симптомов.
Что-то не так.
Бывают же затяжные последствия после инфекций. Долгий ковид. ПАНДАС/ПАНС синдромы после ангины или других болезней. Неврологические симптомы при болезни Лайма. Его поведение стало настолько непредсказуемым и чужим, что я уже начала подозревать, не вызвала ли та лихорадка неврологический сбой.
Я снова повезла его к врачу сдать кровь. Полное обследование. Всё сразу. Врачи выдвигали самые разные версии — от непереносимости глютена до стресса из-за переезда. Смените диету. Пусть больше двигается. Проверьте дом на плесень. Меня разрывало на части от этого потока советов.
Но ничто не могло подготовить меня к тому, что случилось сегодня ночью.
Я резко проснулась около трех ночи. Перевернулась, пытаясь устроиться поудобнее. Но как только начала засыпать, раздался тихий звук.
Звук чего-то катящегося по полу.
Я подскочила. И как раз вовремя: из-под кровати выкатился красный пластиковый шарик. С ужасом я смотрела, как он ударился о дверцу шкафа и замер.
Дрожащими руками я вцепилась в край матраса. Наклонилась и заглянула вниз. Ничего не видно. Только тьма.
А затем раздался звук: кто-то или что-то шевелилось прямо подо мной.
Показались две маленькие ручки, пальцы вцепились в каркас кровати снизу. Бледные, почти серые во мраке. — Эйден? — прошептала я.
Шорох ткани по дереву.
Из-под кровати показался клочок волос. Потом бледный лоб. Затем... глаза Эйдена, уставившиеся на меня снизу вверх.
Незрячие. Пустые.
— Эйден! — завизжала я.
Он вылез еще дальше. Его губы лихорадочно шевелились, беззвучно выплевывая слова, которые я едва могла разобрать:
— Я не хочу уходить я не хочу уходить я не хочу уходить...
Я спрыгнула на пол, схватила его и начала трясти. Какое-то время он оставался в этом трансе, состоянии лунатизма, пока резко не пришел в себя. — Мам? — пробормотал он.
Всхлипывая, я уложила его в постель. Когда он наконец крепко уснул, я побежала в мамину комнату и распахнула дверь.
Кровать была пуста.
— Мам? — позвала я, чувствуя, как слабеет всё тело.
— Я внизу, — откликнулась она.
Я побежала на кухню. Мать сидела спиной ко мне, ее пустое лицо отражалось в стеклянной двери. — Присядь, — дрожащим голосом сказала она. — Мне нужно тебе кое-что рассказать.
Сердце ухнуло вниз. На ватных ногах я подошла и села напротив. — Что... что происходит?
Она потянулась за чашкой дрожащими руками. Сделала большой глоток. — Я не покупала вещи для подвала на барахолке в Фейсбуке. Я взяла это всё... у одной женщины.
Я замерла, уставившись на нее.
— Одна моя подруга знала кого-то, кто знал эту женщину. У нее только что умер сын. От рака. Она хотела отдать абсолютно всё. Бассейн, форт — вообще всё. — Мать наконец подняла на меня глаза. — И теперь мне кажется это странным. С чего бы ей отдавать всё именно мне? Почему не раздать по частям, не отдать знакомым, ну или вроде того?
Она сделала еще глоток.
— Когда я приехала к ней, мы разговорились, и она попросила показать фото Эйдена. И я показала. Правда показала. — Мама заморгала, сдерживая слезы. — Мне так жаль. Тогда это не казалось чем-то странным. Она показала мне кучу фотографий своего мальчика. И он был очень похож на Эйдена. Только чуть помладше. И у него...
Она разрыдалась.
— У него были короткие волосы. И на всех фото он был в тех красных кроссовках.
— Мам... что ты хочешь этим сказать?
Она шмыгнула носом. Потом посмотрела мне прямо в глаза.
— Сегодня вечером я сварила суп, — прошептала она. — И он его съел. Съел всё до последней капли.
Мое сердце остановилось.
— Не думаю, что это всё еще Эйден.
Новые истории выходят каждый день
В МАКСе
https://max.ru/join/6K9NczF0HYyLtlPU8yHiYy1P6DRp0qJFI6xTwDwH-xA
В Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit