"Начало" реж. Д.Кулумбегашвили
Концепт нынче наше все. С этой точки зрения, «Начало» - это вершина. Картина, простроенная концептуально по всем этажам сознания и подсознания. С тщательностью и аккуратностью режиссера- дебютанта, прилежной выпускницы престижной американской киношколы.
Феминное- маскулинное? Конечно! Сакральное-профанное? Куда же без этого! Вербальное- чувственное? Обязательно! Провинциальное- столичное, глубинное- декларируемое, прошлое- будущее, взрослое- детское, античное- современное , витальное- мортальное. О, Боже, сколько всего! И все продумано до мелочей.
Такая вышивка бисером с головой выдает дамское кино. Каким бы брутальным и жестким оно не притворялось, девичья усидчивость и прилежание лезут из каждого кадра. А уж когда муж главной героини- сдержанный , суровый интравертный тип будет выведен в принципе за кадр: в решающий трагический момент, мы его и не увидим, а , если и услышим- то только шаги. Главный злодей будет расщеплен на атомы силой компьютерной графики. Сын- подросток отравлен в ванной собственной матерью ( здравствуй, античная трагедия, здравствуй «Медея»), все окончательно встанет на свои места. Как ни дли кадры, как ни имитируй сдержанность режиссерского почерка, как ни хмурь брови, как ни подавляй бабский крик, а все равно – все мужики сволочи. Тем более, когда это новейшее открытие феминного сообщества еще и в фаворе- тут уж можно и не сдерживаться.
Кто бы спорил… Конечно, есть вина белых поселенцев Америки в превращении аборигенов континента в декоративно- маргинальную группу пьянчуг. И в угнетении черных тоже есть вина белых. И мужскому деспотизму по отношению к слабому полу не одно десятилетие. И русские дворяне виноваты перед крепостными. И то, что дворянство должно встать на колени перед несчастным крестьянством- тоже было популярным общественным трендом. Чем закончился сей благородный порыв- все помнят. Нужно извлекать уроки из прошлого печального опыта? Безусловно! Нужно вставать на колени в социуме? Ни в коем случае. Такая поза- залог нового угнетения и порабощения. Нового перекоса сознания. «Начало»- о тяжести быть женщиной. Не только об этом, но об этом в первую очередь. И о том, что мужчины этого никогда не понимали, не понимают и не поймут. И о том, что без этих жестоких мужчин жить нельзя на свете. Или можно?
Грузинская провинция. Наши дни. На окраине какого-то забытого Богом городка работает дом молитвы свидетелей Иеговы. Неофиты приходят на молитвенное собрание, чтобы обсудить тонкий ветхозаветный момент: принесение Авраамом своего сына Исаака в жертву Богу. Таких мин в Ветхом завете тьма. Современным сознанием постичь мироустройство , тип мышления, шкалу ценностей доевангельских времен крайне сложно. Тем более, для неофита. Тем более, в Грузии, где авторитет православия, Патриарха Грузии Илии Второго и священства очень высок. Большинство грузинских подростков, воспитанных в традиционных семьях, с легкостью обойдут эту западню. Они твердо знают : поступки Авраама, Сары, Исаака мерить современными нормами морали , этики и веры невозможно. Молитвенные собрания вкупе с воскресной детской школой иеговистов у кого-то из местных вызывают такую личную неприязнь, что внутрь молитвенного дома злодеи бросают что-то вроде зажигательных бомб. По счастью, никто не пострадал. Полиция дело расследовать принципиально не хочет. Более того, настоятельно советуют лидеру общины ( в фильме его именуют «Старейшина», хотя в реальности общиной иеговистов руководит, как правило, совет общины во главе с избранным президентом общины. Но это не принципиально: не документальное же кино перед нами. А игровое имеет право на любой вымысел) стереть видеозапись камер наружного наблюдения, на которых видны лица напавших. Так, к первому этажу концепта: ветхозаветные заповеди против современных реалий, добавляется второй : смирение против фанатизма. Потом третий : общечеловеческие ценности в условиях провинциального сообщества. Но это все разминка.
Фокус режиссерского внимания постепенно концентрируется на супруге лидера общины. Это она откроет двери в дом молитвы, она отругает мальчишек за то, что испачкали штаны и рубашки, поставит их в угол, будет приветствовать пришедших на собрание, а потом бесстрастно наблюдать за пожаром издали. Это- ее родной городок. Она здесь выросла. Муж приезжий. Проповедовать иеговистские ценности в среде, где такие проповеди опасны для жизни, он подустал. Этаж четвертый: религиозный дух против физической и психологической усталости. Нужно уезжать в столицу или просить у руководства денег на строительство нового молитвенного дома вместо сожженного. Он уезжает. Жена остается с сыном во враждебно- родной провинции. Это пятый этаж.
Отъезд старейшины общины не отменяет занятий в воскресной школе, где подростков готовит к крещению аккурат главная героиня. Это- самый интересный этаж сложной постройки. Иеговисты не приемлют несознательного крещения. Для них таинство, совершенное человеком в бессознательном младенчестве, никакой силы не имеет. В этом как раз одно из принципиальных различий сектантов с ортодоксальной церковью. Православие больше доверяет благодати, которая осеняет человека с рождения. Иеговисты больше доверяют рассудку. У традиционных христиан главная – гармония. У иеговистов- алгебра.
Способность к мышлению у учеников , безусловно, есть, но свобода его проявляется в играх и футболе. На занятиях в общине вся эта способность , как и в большинстве школ, сводится к заучиванию форм речи, которые им навязывают взрослые. Послушные лепетания на тему того, что быть христианином – это хорошо себя вести и слушаться взрослых очень точно показывают обреченность идеи о том, что замысел Божий можно понять только умом, а «сознательное» принятие таинства крещения сводится к сознательному тартюфству, когда на языке- одно, а в уме- совсем другое. Вера не становится прочной жизненной платформой. Для современного человека в большинстве случаев она оказывается еще одним навязанным ограничением, она сковывает , а не освобождает, навязывает, а не учит. На этом концептуальном уровне Дея Кулумбегашвили, пожалуй, единственный раз за весь фильм допускает в суровую реальность картины мягкий свет юмора. Эпизод, когда самому юному ученику дано право прочитать фрагмент из Ветхого завета от имени Творца, вызывает хихиканье не только у одноклассников. Слова Бога- Вседержителя, прочитанные едва ли не младенческим голосом по слогам, с пришепетываниями и картавостью – не ломают выстроенный концепт, но придают ему эмоциональный объем, позволяют увидеть не только этаж, но здание целиком.
В основной фабуле не до смеха и не до юмора. В дни отъезда мужа к героине наведывается поздним вечером « следователь из Тбилиси» ( действительно ли это следователи или маньяк- самозванец- об этом точно нам будет знать не дано). «Следователя» интересуют не столько подробности нападения на дом общины, сколько интимная жизнь старейшины и его жены. Преодолевая застенчивость и стыдливость, в состоянии муже- и богооставленности, в страхе женщина открывает «следователю» подробности сексуальной жизни с мужем. Изнасилование: сексуальное, физиологическое, моральное, социальное с этой минуты становится главной темой многоэтажно й картины. Место женщины определено. Жизненное пространство тесно, замкнуто со всех сторон, помощи ждать неоткуда.
Подавление, стесненность, обреченность. Эмоциональная палитра небогата. Спектр художественных приемов намеренно сведен к минимуму. Длинные- длинные планы. Движения нет. Тишина. Застой. Герметика. Бежать некуда. Пол. Потолок. Стены. Повсюду. Даже в лесу выхода нет: к себе тянет земля. Вряд ли выпускница Колумбийского университета Дея Колумбегашвили на себе прочувствовала всю эту тяжкую женскую долю, всю безысходность такого существования. Скорее всего, знает по рассказам. В лучшем случае, своих бабушек. От того ли, что эта тематика чужого страдания так не дает покоя, от того ли, что феминистские посылы сейчас в таком почете и фаворе , что в соцсетях, что на кинофестивалях. Но факт остается фактом: этаж, на котором расположилась дихотомия «мужское- женское», в фильме оказывается самым большим и начинает доминировать над другими элементами концепта. Вот ведь парадокс какой получается : подавляемое , как тема, доминирует над иными темами ( читай: аспектами) фильма.
Финал неотменим. Мужчины из жизни героини исчезают. Муж превращается в «шум за кадром». «Следователь»- насильник режиссерской волей на охоте забредает в пустыню безводную, где методами компьютерной графики превратится в мумифицированный труп, который затем распадется на атомы и просыплется в трещины пересохшей земли ( в подземный ад? За то, что плохо себя вел?). А сын – подросток будет отравлен родной матерью. Ведь мать- родная, она же наставник воскресной школы. И уж как наставник она- то точно видит, что рассуждения про правила поведения , про рай и ад вымучены и неискренни, что растет еще один мужчина, который тоже будет деспотом, прикрываясь библейскими истинами. Короче, притча об Аврааме , прозвучавшая в начале фильма, аукнется в финале. Только , если в Библии ангел уберег Авраама от убийства, в фильме ангела не оказалось.
Если бы ко всем этим выстраданным концепциям да добавить еще немножко подлинной жизни, хотя бы капельку юмора, еще одну улыбку ( как в эпизоде с Библией, читаемой малышом)- как бы заиграла эта история! Увы, «Начало» следует в главном фарватере современного искусства, согласно которому превыше всего концептуальность. Еще совсем недавно концепты вырастали из жизненных реалий. Сегодня , напротив, сначала создается идея, на каркас которой начинает натягиваться жизнь. Это неудобно. Все трещит по швам. Все выдает само себя , превращаясь в оксюмороны ( в случае с «Началом» насилие оказалось доминирующим). Посылам придается неоправданно глобально- обобщающие смыслы, которые в ткани фильма начинают смотреться анекдотично. Полагаю, религиозный концепт Кулумбегашвили изначально планировала более широким, но помещение вопроса веры в сектантскую среду ( а сектантство, изгойство, исключительность- важнейший элемент другого аспекта в «Начале») свело религиозную тему к критике иеговистских и баптистских течений , что вряд ли входило в изначальный Вселенский замысел.
«Начало» - еще один современный фильм из тех, что смотрят умом , а не сердцем. Это не грех. Главное, что ум-то присутствует. Печаль в том, что фильмы, простроенные в уме и проверенные алгеброй финансовых расчетов ( затраты, постпродакшн, фестивали, прокат) стали абсолютно доминирующими в прокате. И это, между прочим, тоже насилие, которое пока никто отрефлексировать не хочет. И вообще : все-таки не все мужики гады. Да и тетки бывают такие, что любому дядьке сто очков вперед по линии насилия дадут. Впрочем, это уже тоже концепт. Не будем их множить.