Начало здесь:
Предыдущая часть здесь:
От автора:
Кстати, у меня при печатании почему-то пропал инструмент для наклона букв, поэтому давайте договоримся так: до и после слов, которые должны читаться как наклонённые, я буду ставить вот такой знак: ✒️.
* * *
Самый быстрый доступ во двор осуществлялся через высокую старую арку. Я решил, как и когда уходил, срезать путь и поскорее попасть к себе домой, и, отчего-то даже на улице чувствуя себя неуютно, кое-как перешёл дорогу в неположенном месте, чтобы не тащиться половину переулка от "зебры".
«Что за чертовщина, кукушка, что ли, из-за Марины чемоданы собирает?»
Но дальше кукушка была уже ни при чëм. Ещё на подходе к арке я что-то слышал сквозь шум города, неразборчиво и размыто, а когда оказался всего в трёх-четырëх метрах, мне стало ясно, что в ней играет какая-то мелодия. От её звучания тут же ощутился дискомфорт, и резко захотелось развернуться, тем более что ещё спустя мгновение я её узнал, различив в ней характерные проникновенные переливы того самого «вирусного трека про ручей». Но разворачиваться из-за музыки было нелепо и стыдно, и я плюнул.
Завернув за каменный угол, я сразу с опозданием пожалел, что всё-таки не развернулся. Мелодия здесь сильно изолировалась от посторонних звуков, они лишь сохранялись в виде незначительного фона, нисколько её не заглушая, и она чётко заполняла собой всю арку, гулко отдаваясь эхом от потолка и стен. Исходила же она от невысокой, худой фигуры у левого основания... Керосиновая лампа, чëрт бы её побрал, настоящая керосиновая лампа из прошлого века, которую она подняла в левой руке при моём приближении, неверно, но достаточно сносно осветила её.
Как мне показалось, это был парень, скорее всего, ещё не вышедший из молодости, с большой гитарой через плечо. Рост его был поменьше среднего, и телосложением он несколько напоминал меня, только ещё худее и ниже на два-три сантиметра. Волосы были тёмными, может, даже и чёрными, были полной противоположностью моим светлым. На нём была какая-то тёмная одежда, вроде бы лёгкая рубашка и простые штаны с явно летними ботинками... Несмотря на стоявший ноябрьский холод!! Ни куртки, хоть осенней, ни шапки. Лица же нельзя было рассмотреть, его... Его лицо... На всё его лицо была надета массивная золотая маска, причём её прорези для глаз были сделаны так, что сквозь них так же ничего не было видно. То ли в них были вставлены затемняющие стёкла, то ли ещё что-то... Казалось, в них клубится мрак, они представляли собой пустые чёрные провалы.
«Что?.. Нет...»
Я не понимал, что со мной происходит. Накатывал какой-то страх, было очевидно, что нужно бежать от этого неадеквата, или, может быть, наоборот, остаться и быстрее вызвать, кого надо, но я... Я почему-то ✒️не хотел✒️ этого сделать.
«Да, правда... Она говорила, что он носит маску».
Никаких детей с ним не было и в помине. Г₽ë6@ный музыкант был один, и что-то было с ним не так. И это была не его маска или не соответствующая сезону одежда.
Музыка плавно прекратилась.
— Доброго вечера, путник. Воздух сегодня особенный, правда?
Знаю, что выражаюсь нецензурно, но даже если я скажу, что я в хлам о×ренел, это не передаст вообще ничего. Не буду повторять то, что замелькало у меня после этих высказываний, полагаю, если у вас возникнет желание, вы легко восстановите эти пропуски.
«Ну всё, точно у него башню конкретно снесло...»
— Что же вы? Торóпитесь, так проходите... Я же видел. Вы не подумайте, я никого не смею задерживать!
Я даже не знал, что говорить, острое чувство опасности в панике запрещало связываться со свихнувшимся. Единственное, что я смог сделать, это молча шагнуть вперёд, почти прижимаясь к бетону или ещё там чему-то и держа максимальную дистанцию. Но на полпути мои ноги словно сами застыли, и я медленно повернул к нему голову, как механическая кукла.
— Вы — Орлас?
— Да... Но это не имеет значения. Для меня имена давно утратили ценность. Я бродячий музыкант, питаю слабость к экзотике и прекрасному, а не к пустым плодам бренного человечества.
— Бродячий?..
— Да, бродячий. Жизнь идёт мимо меня, а я и не стремлюсь влиться в неё. Меня всё устраивает, не подумайте, мне хорошо так, долгими прохладными ночами.
Он невозмутимо прислонился к стене и снова притронулся к своей гитаре. Музыка опять заиграла, теперь более грустно, словно уговаривая остаться... От неё зазвенело в ушах, и весь мир пошёл кругом. Нереальным усилием я заставил себя воспротивиться, частично высвободился и, вдруг осознав, что меня больше ничего не держит, с места рванул прочь.
Всё замелькало неожиданно легко, я бегом, со всех ног пронëсся через арку, как спасаясь от чего-то ужасного, вылетел во двор и ни о чëм уже не заботясь, оглушительно хлопнул в своём доме подъездной дверью... Впрочем, я и правда спасался. Хотя и не знал, от чего. Или от кого. Я просто бежал, не оборачиваясь и ни о чём, кроме этого самого действия, не думая.
Лестница казалась мне бесконечной. Я страшно боялся, что на кого-нибудь на ней наткнусь, но, слава Богу, всё обошлось. В свою квартиру я проскочил, как в крепость, и дверь стремительно закрыл, будто отгораживался от смертельной опасности.
Что меня так напугало, я тоже не знал. Но и всю ту сцену в арке, и маску, и видимую ненормальность того типа, и даже то, что я временами сам не подчинялся себе, всё это по-прежнему заслоняло что-то ещё... Что что-то, что-то было не так.
У меня всё тряслось, я даже не разулся, прямо в зимней обуви, хватаясь за косяки, протопал в спальню и тяжело обрушился на кровать. Ложиться не стал, не мог я этого сделать сейчас. Мысли скакали, чтобы не наделать глупостей (а может быть, и напрасно так думал, может, это как раз и была глупость), я достал из пакета одну из купленных бутылок и торопливо опрокинул её в рот.
Да, по иронии судьбы от образа Марины я таки сумел избавиться — этот проклятый музыкант грубо вытеснил его. Но если бы я только мог выбирать, уж лучше бы, пожалуй, всё оставалось так, как было... Ну этого психопата, вместе с его гитарой, Марина, она хотя бы...
Внезапно рука замерла, бутылка выпала из моих пальцев, упала на пол и звонко разбилась. Остатки пива разлились по дешёвому ламинату, смешались, блестя, с талой водой...
Тут-то я понял, в чëм дело: ✒️его гитара была электрической!✒️
* * *
Нет, гитару я продать не могу. И не потому, что это цена хорошего дорогого компьютера, который я продал, чтобы купить её для выступления на выпускном вечере. Я забыл рассказать, но всё дело в том, что я в последние годы увлёкся хэви-металом, и Кира тоже разделяла это предпочтение, а на обычной, акустической гитаре такое играть было попросту невозможно. Нам нужна была электрическая, да ещё и с некоторой дополнительной аппаратурой, и я без малейшего сожаления расстался с ненавистной железной коробкой, при вручении мне предназначавшейся исключительно для учёбы и изучения математических программ. Я испытал её вчера, а теперь не знал, что с ней делать.
Разумеется, Кире я не сказал, что домой не пойду. Она ушла с моего выпускного даже ни о чём и не подозревая, и узнала правду только сегодня, когда мы по обычаю встретились, чтобы обсудить ближайшие планы... А планы, кстати, на этот раз были серьёзные — через неделю с копейками в Санкт-Петербурге собирался проходить какой-то фестиваль, и мы думали попытаться попасть туда со своим творчеством.
Мы так ругались, что эти планы едва не сорвались. Кира была почти в исступлении, ничего не слышала, кричала, что я у неё за спиной всё себе испортил и всегда можно найти какой-то другой выход... Что можно было купить гитару на другие средства, не устраивать этого концерта, подождать, пока мы окончательно станем взрослыми и заработать на неё самим. А главное, сказать ей, не скрывать. Но потом неожиданно помирились, ведь я «всё-таки хоть сейчас сказал», и стали ломать голову, что же нам теперь делать.
Нужны были деньги; для фестиваля понадобятся билеты и финансы на дорожные нужды, мне — тоже что-то, чтобы прожить, так как того, что осталось после покупки гитары, мне надолго не хватит. Больших сбережений ни у кого из нас не было, и мы два часа кряду тщетно ломали голову, после чего разошлись.
Если бы я продал гитару... Но этого точно не будет. Она для меня всё: символ мечты, свободы, долгожданное счастье обладания сокровищем, о котором я столько лет и помышлять не смел. Неужели всё, на что я впервые за всю свою жизнь отважился пойти, было напрасно? Тогда проще было и в самом деле её, как говорила Кира, не покупать. И вообще... Эта гитара уже как часть меня самого, как что-то живое, родное. Продать — это означало бы предать. Никогда!
Я поднялся с лакированных дощечек лавочки и, неловко разминая затëкшие ноги, направился к стоявшей метрах в трёхстах светящейся в синем воздухе вечера маленькой кофейне. Надо, наверное, что-нибудь начать делать, а то долго уже сижу — некоторые прохожие исподтишка косо посматривают. По-хорошему, они в чём-то правы, мне и в самом деле не стоило бы просто так шататься, но вот беда: некуда мне больше себя пока что деть.
Я уж и не знаю, правильно ли я поступил. Я ведь хотел как лучше, между вырвавшимся, казалось, бесконечно сдерживаемым порывом наконец-то поделиться тем, что есть только у меня, с другими открыто, было также и желание доставить удовольствие Кире, устроить особенный праздник и для неё — она обо всём молчала, но я же знал, что в глубине души ей обидно и по-белому завидно, что у меня будет в тот день выпускной, а у неё нет. Тем более что ей уже ужасно надоело учиться, и она с нетерпением всё время ждала своего выпускного. Но не сделал ли я этим хуже?.. Ведь теперь я, получается, сам по себе, а если бы остался жить дома, то мог бы хоть как-то найти, на что поехать на фестиваль, не волновать её своим положением, попытаться купить ей подарок подороже — у неё же через два дня будет день рождения, а мне ввиду всех этих событий придëтся дарить просто скромный букетик каких-то неизвестных, безымянных цветов, постоянно полнивших магазины, и серëжки-бижутерию с имитацией под золото; она давно мечтала о золотых, год-полтора как стеснялась серебряных, все её лучшие подруги уже обзавелись чем-то таким, и я с конца десятого класса, как только про это узнал, отчаянно копил на настоящие. Но вот... Не накопил, прибавлялось медленно, а цены на золото не раз поднимались. А сейчас хотя бы что-то, пусть будет на равных со своими одноклассницами.
А хотел подарить как раз те, не поддельные, и даже новенькие беспроводные наушники, если повезёт. Родители обещали какое-то поощрение за «блестящее» окончание школы, и скорее всего, оно должно было быть весьма немаленьким.
Но с другой стороны, что я взялся обо всём сожалеть? Можно подумать, эти карманные деньги, которые я бы мог выпросить на поездку, составили бы какую-нибудь значимую сумму. Всё равно пришлось бы снова, как в детстве на шоколадки, скидываться. А серёжки... Ну, подарю такие, а потом, когда будет работа, куплю любые украшения, хоть весь ювелирный отдел скуплю.
Я же не не какую-то ерунду всё спустил. Я потратился на выход на новый уровень, и это было моим главным подарком. И Кира тоже грезила об электрогитаре, о более мощном и профессиональном инструменте, у которого возможности гораздо шире.
Я и помог, и причинил вред нашему творческому будущему. Кстати сказать, мы уже решили стать музыкальной группой и даже успели придумать название: «Солнечные сердца». Выросшие не в райских условиях, мы хотели стать светлыми и свободными, впускать в своё сердце только свет, чистоту и тепло, излучать хорошее и прекрасное. Я хотел взять себе псевдоним вроде Солнечного или Солника, но Кира сказала, что звучит плохо. Тогда я объявил, что буду Соларом от английского слова «solar», и мы, дружно раскритиковав окончание, утвердили это имя с приписанным к нему мягким знаком. Не то чтобы мне сильно нравится, просто привлекает смысл, ну, и, если честно, ещё не остыли воспоминания, как я в период примерно с третьего по восьмой класс невыразимо вздыхал по имени Игорь.
Я-то выбрал себе «солнечную» личность, которую Кира из-за индивидуальных предпочтений то и дело норовила сократить до Солика (ещё хорошо, что только наедине!), а вот со вторым членом группы было плохо. Мы так и не сумели подобрать подходящее имя под её вкус, как ни старались. Я сочинил больше десятка вариантов, но ни один ей до сих пор не приглянулся. Активнее всех других я предлагал Шайну, в переводе как «свет», в надежде, что она передумает.
Неужели же, когда уже всё почти готово, всё рухнет?..
Или попробовать вернуться?.. Несложно же — взять и позвонить. Ради Киры?..
— Савва!
Я обернулся. Через весь сквер ко мне со всех ног, задыхаясь, бежала она, чем-то размахивая в обеих руках. На ней мелькали знакомые расстëгнутая графитовая «зипка» и облегающие розовые джинсы, значит, после нашей утренней встречи и мягкого коктейльного платья из флиса она уже сменила свой настрой на боевой. Летние туфельки почти без каблуков стукнули совсем рядом, я шагнул навстречу, не понимая.
— Кира?!
На месте её жидковатых белокурых хвостиков, за годы нашей дружбы постепенно превратившихся в чуть потемневший роскошный водопад до груди, почти неподвижно красовался наскоро свëрнутый пучок, на макушке топорщились и трепались на бегу выбившиеся более короткие волоски. Держала же она два очень похожих телефона — по одному в каждой руке. Между нами остался всего метр, Кира, облегчённо выдохнув, тяжело остановилась. Анимешная фигурка-брелок на «собачке» её молнии в последний раз подпрыгнула, легко ударившись о крупные стразы на её джинсах.
Она вообще, если не считать уроков физкультуры, никогда не бегала! Понимаете? Не любила, не тренировалась, и, по-честному, по секрету, её природное телосложение не очень к этому располагало. В паре с её не слишком невысоким ростом, она не совсем принадлежала к категории тех, ну, наверное, знаете, каких, худеньких, спортивных девушек.
— Ки...
— Савва... Я... Я тебе такое сейчас скажу! Иду я, в общем, домой от тебя-то, сажусь на автобус... Беру билет... А народу полно, занято всё... толкает всё время кто-то. И вспоминаю... всё мне мама говорит — осторожней езди... Украсть что-нибудь... могут... Мало ли, с кем едешь. И вот... Стою, думаю, и идея...
— Кира?! Ты...
— Да! Я... Трогаю через джинсу телефон, знаю же... Дорогой он... Попросила потом отдать, сунула его Шурке, ты знаешь, подышала луком в магазине, прихожу... Прихожу домой, и плачу с порога, у меня, говорю, телефон украли... Давай продадим его. Вот, у меня уже новый есть.
— Кира! Да ты что, твой телефон! Но... Но даже если тебе не жалко, это же опасно! Мало ли что!.. А вдруг бы тебе за это попало? И ты ничего не сказала?! Не позвонила, не посоветовалась?
— Ага! Не сказала, впрочем, и говорить-то было некогда, по-моему, это был случай, когда надо делать здесь и сейчас, если бы я отвлеклась на раздумья, то, наверное, уже не смогла бы... Счёт один-один, Савва! И да... Я всё уладила, мама согласилась. И даже денег даст, мне пришлось попросить, ведь для неё я телефон просто проворонила. Мы едем на фестиваль... И я тут решила... Вообще-то Шайна звучит совсем не так плохо!
Она обняла меня, и мир треснул пополам. Когда мы, отпуская миновавшие потенциальные проблемы и неприятности, просто радовались, с каждым мгновением всё натуральнее и искренней, от него отвалилось несколько крупных кусков и образовали вокруг нас стеклянную капсулу. Мы словно были одни во всей вселенной, вернее, в своей вселенной, ведь в этой капсуле были свои законы и правила, в ней всё было так, как нам хотелось. Мы, мы и никто кроме нас... Из её причёски вывалились, видимо, плохо зафиксированные шпильки, и густые пушистые волосы обсыпали меня. Я утонул и не мог дышать в них, но всё равно видел только её, только её лицо, глаза и коротенькие загнутые вверх ресницы.
Может быть, всё это чувствовал лишь я, а она, приглушëнно смеясь, в это время всего-навсего ликовала по поводу предстоящего путешествия в Петербург. Да, скорее всего, так и было, это факт. Но я в тот момент просто снова сошёл с ума, ещё хуже, чем танцуя с ней вальс в ресторане. И словно кипяток выплеснулся в сознание, а горло отчего-то сдавило волнующим, не моим, чужим спазмом.
Господи, что со мной происходит? Это правда и есть то, что будоражит головы миллионов людей, связывает и искалечивает судьбы и называется любовью? Вот эти вот мысли, ощущения, притяжение к ней, странные, болезненные и приятные одновременно?
Они посторонние, инородные, я таких не знаю. Во мне ещё никогда не вертелось что-то, хоть на сколько-нибудь напоминающее их, когда-то в жизни, где-то там, с кем-то ещё, кроме неё. И они тревожат, отталкивают меня...
Но выгнать из себя я их не могу. Они слишком сильны, настойчивы, навязчивы. Выталкивают прочь всё остальное и одиноко крутятся внутри едва ли не против моей воли... Но в том-то и дело, что «едва ли», моя воля не против, она очень даже за! Они берут её под контроль, подчиняют меня.
Слова, неясные, мутные, не свойственные мне, сами называли себя. Все мои до смешного ничтожные усилия были напрасны, всё разбилось обо что-то твёрдое и несокрушимое. Они, танцуя и играя, победили. Я был вынужден произнести их имена своим голосом, негласно признав своё поражение.
«Какая же она красивая. Какой у неё чудесный бархатный голос. И как же я хотел бы купить ей в ювелирном вовсе не серёжки...»
* * *
Продолжение следует...
Если вам понравилось — можете поставить лайк.
Если у вас после прочтения появились какие-то мысли — можете оставить комментарий.
Если вас заинтересовало и вы хотите как можно скорее увидеть следующую часть — можете на меня подписаться.
Если вы высоко оценили моё творчество и решили с кем-то им поделиться — можете порекомендовать мой канал родным, друзьям или знакомым.
Если вам приглянулся мой стиль написания — можете ознакомиться с другими моими историями в подборках.
Увидимся в дальнейших публикациях!
🥰🥰🤓😱