Тот вечер начинался совершенно ordinarily — насколько вообще может быть обыденной пятница в конце октября, когда воздух уже пахнет снегом, но дождь всё ещё льёт с упорством маниакального садиста. Мы с Мишкой сидели у меня на кухне, травили байки про работу, про соседей, про то, что жизнь проходит мимо, а мы всё никак не можем поймать её за хвост. Мишка, коренастый парень с вечно взъерошенными волосами и руками, которые казались слишком большими для его тела, работал автомехаником. Я — сисадмином в маленькой фирме, где директор до сих пор думал, что интернет — это какая-то модная западная зараза.
— Слушай, — сказал Мишка, опрокидывая в себя очередную стопку водки, — а чего это мы до сих пор по локалке не рубимся? Ты же компьютерщик, должен был давно предложить.
Я пожал плечами. Честно говоря, мысль о том, чтобы соединить наши компьютеры в сеть, приходила мне в голову уже давно. Мы жили в частном секторе на окраине города — я в одном конце улицы, Мишка в другом. Между нашими домами было метров сто, не больше. Проблема заключалась только в одном: между нашими участками проходила дорога. Не какая-нибудь просёлочная колея, а вполне себе оживлённая трасса, по которой несколько раз в час проносились грузовики, связывающие город с ближайшим райцентром.
— Да всё никак руки не доходили, — ответил я, разливая по второй. — Там же дорога. Провод кинуть — проблема.
Мишка махнул рукой — дескать, ерунда всё это. Выпили ещё. Закусили маринованными огурцами, которые моя мама законсервировала ещё в прошлом году. Огурцы были отличные — хрустящие, в меру солёные, с зубчиками чеснока и листьями хрена. Я вдруг подумал о том, как странно устроена жизнь: вот сидим два взрослых мужика, пьём водку и жуём мамины огурцы, а завтра снова на работу, снова будни, снова эта бесконечная рутина, из которой нет выхода. Но сейчас была пятница. Вечер только начинался. И идея с локальной сетью казалась мне всё более и более привлекательной.
— А знаешь что? — сказал я, чувствуя, как алкоголь начинает туманить голову приятной теплотой. — Давай прямо сейчас и сделаем. У меня кабель в сарае лежит, катушка метров на триста. Ну её, эту дорогу. Высоту прикинем, чтобы поверх машин проходило.
Мишка оживился. Глаза его заблестели — так всегда бывало, когда ему в голову приходила очередная безумная затея. А безумных затей за десять лет нашей дружбы у него было предостаточно. Помню, как он однажды решил переплыть местную речку на надувном матрасе в середине апреля. Или когда пытался самостоятельно починить крышу своего дома во время грозы. Или когда уговорил меня пойти на рыбалку в три часа ночи, потому что клёв в это время особенно хороший. Мы тогда три часа просидели на берегу, и единственное, что мы поймали — это простуду. Но Мишка никогда не унывал. Он был из тех людей, кто умеет находить приключения там, где другие видят только проблемы.
— Ну что, погнали? — спросил он, поднимаясь из-за стола.
Кабель и правда лежал у меня в сарае. Я купил его год назад на строительном рынке — продавец клялся, что это качественная витая пара, но я подозревал, что он сам понятия не имеет, что продаёт. Впрочем, для наших целей этого должно было хватить. Мы с Мишкой вытащили катушку на улицу, и я вдруг обратил внимание на то, какой тёмный сегодня вечер. Небо затянуло тяжёлыми серыми тучами, которые, казалось, вот-вот рухнут на землю. Ветер слабо шелестел голыми ветками яблонь в моём саду. Где-то вдалеке залаяла собака — тоскливо, надрывно, будто жалуясь кому-то на свою собачью судьбу.
— Начнём от меня, — предложил я. — Закрепим один конец у меня в комнате, а потом потянем к тебе.
Мишка кивнул. Мы прошли в дом, поднялись в мою комнату на втором этаже. Комната у меня была типичная для холостяка — компьютер в углу, кровать у стены, шкаф с одеждой, которую я никогда не гладил, и полки с книгами, которые я собирался прочитать уже лет пять. Единственное окно выходило как раз в сторону Мишкиного дома. Идеальное расположение для нашей затеи.
Я открыл окно. В комнату ворвался холодный октябрьский воздух. Мишка поёжился.
— Ничего, согреемся, — бодро заявил он, хотя его тон говорил об обратном.
Мы закрепили конец кабеля за батарею отопления — старую чугунную, которая досталась мне от прежних хозяев дома вместе с клопами, тараканами и воспоминаниями о том, как раньше жили люди. Клопов и тараканов я вывел, а вот батарея осталась. Массивная, тяжёлая, она казалась пережившей не одно поколение жильцов. Я намотал кабель вокруг одной из её секций несколько раз и завязал морской узел — единственный, который знал. Мишка скептически осмотрел конструкцию, но ничего не сказал.
— Теперь к тебе, — скомандовал я.
Мы вышли на улицу. Кабель разматывался за нами, словно длинная чёрная змея. Я нёс катушку, а Мишка шёл впереди, держа в руках конец провода. Мы прошли через мой двор, открыли калитку, вышли на дорогу. В этот момент по трассе пронёсся первый за всё это время автомобиль — какой-то легковушке, водитель которой явно спешил домой после рабочей недели. Я невольно дёрнулся, но машина проехала под проводом, даже не задев его. Высота была достаточной — я прикинул, что кабель проходит где-то в метре от земли на уровне проезжей части.
— Нормально, — сказал Мишка, хотя в его голосе слышалось сомнение. — Выше машин будет.
Мы перешли дорогу. Мишка жил в одноэтажном доме, который достался ему от бабушки. Дом был старый, но крепкий — такие сейчас уже не строят. Стены из красного кирпича, крыша из шифера, который Мишка каждое лето красит водоэмульсионной краской, чтобы не текло. Окна его комнаты выходили на другую сторону дома — во двор, где у него росли яблони и стояла покосившаяся баня, которую он всё собирался отремонтировать.
— Через крышу надо, — сказал Мишка, задирая голову. — Иначе никак.
Я вздохнул. Ну да, через крышу. Лезть на скользкий шифер после полбутылки водки — отличная идея. Но отступать было поздно. Мишка принёс из сарая стремянку и приставил её к стене дома. Первым полез он — как более лёгкий и ловкий. Я стоял внизу и держал стремянку, молясь, чтобы она не соскользнула. Мишка закинул кабель на крышу, потом сам вскарабкался наверх. Его ботинки скребли по шиферу, производя звук, от которого у меня свело зубы.
— Давай! — крикнул он сверху.
Я подал ему провод. Он закрепил его за печную трубу — тоже бабушкино наследство, которая уже лет десять не использовалась по назначению. Потом спустился во двор, прошёл к своему окну и втащил кабель внутрь. Я последовал за ним, войдя в дом через парадную дверь.
Комната Миши была ещё более запущенной, чем моя. Повсюду валялись запчасти от машин, инструменты, какие-то железяки, назначение которых я мог только догадываться. В углу стоял компьютер — старый, пыльный, с клавиатурой, на которой не хватало нескольких клавиш. Мишка утверждал, что так ему удобнее. Я подозревал, что ему просто лень было покупать новую.
Мы подсоединили кабель к сетевой карте — старой, неподдерживаемой, которую я когда-то отдал Мише за ненадобностью. Карта держалась в слоте на честном слове — задняя планка была погнута, и винты, которые должны были крепить её к корпусу, давно потерялись.
— Проверяй, — сказал я.
Мишка включил компьютер. Загорелся экран. Пошла загрузка. Я затаил дыхание. Если сеть заработает с первого раза, это будет маленькое техническое чудо. Но чуда не произошло. Вернее, произошло, но совсем другое.
Едва операционная система загрузилась, как сетевая карта с громким свистом вылетела из слота и упала на пол. Мы с Мишкой переглянулись.
— Это ещё что такое? — спросил он, поднимая карту с пола.
Я подошёл к окну и выглянул наружу. Кабель, который мы протянули, был натянут, как струна. Ветер, который к этому моменту усилился, раскачивал его, и при каждом порыве провод натягивался ещё сильнее, дёргая компьютер в сторону окна.
— Ветер, — констатировал я. — Провод натягивается и тянет карту на себя.
Мишка почесал затылок — жест, который я знал уже много лет. Так он всегда делал, когда сталкивался с проблемой, решение которой не было очевидным.
— Придётся закрепить, — сказал он. — Намертво.
Он ушёл в свою мастерскую — сарай, примыкавший к дому, и вернулся с дрелью и горстью винтов разного размера. Я смотрел, как он работает, и не мог не восхищаться его сноровкой. Мишка никогда не учился ни в каком техникуме, но с техникой управлялся лучше любого дипломированного инженера. Он просверлил два отверстия в задней стенке корпуса и прикрутил сетевую карту двумя короткими винтами. Потом, подумав, нашёл ещё один — длинный, ржавый, похожий на те, которыми крепят петли дверей, — и соединил им штекер кабеля с самой картой.
— Теперь никуда не денется, — сказал он с удовлетворением.
Мы выпили ещё — за успех предприятия. Я чувствовал, что алкоголь ударяет в голову всё сильнее. Мир вокруг слегка поплыл, звуки стали глуше, а время — вязким, тягучим. Мне вдруг стало жарко, и я решил выйти в туалет — не во двор, а в настоящий, городской, который у Миши, несмотря на все недостатки дома, был устроен в конце коридора.
Когда я выходил из туалета, раздался звук. Сначала я не понял, что это. Звон бьющегося стекла, но какой-то странный — протяжный, громкий, будто разбилось не одно окно, а целая витрина. Я бросился в комнату.
Мишка стоял у окна. Вернее, он высунулся в окно — в разбитое окно, из которого торчали острые осколки, похожие на зубы какого-то хищного зверя. Его лицо было повёрнуто вверх, и я видел только его спину и руки, вцепившиеся в подоконник.
— Мишка! — крикнул я. — Ты что?
Он медленно, словно во сне, отвернулся от окна и посмотрел на меня. Я никогда не видел у него такого лица. Глаза круглые, рот приоткрыт, на лбу — испарина. Он выглядел так, будто увидел что-то настолько невероятное, что его мозг отказывался это обрабатывать.
— Мишка, — повторил я уже тише. — Что случилось?
Он ничего не ответил. Просто отошёл от окна и опустился на диван — старый, продавленный, обитый коричневым бархатом, который тоже достался ему от бабушки. Его руки дрожали. Я присел рядом.
Мы сидели так несколько минут. Я не спрашивал больше ни о чём — чувствовал, что Мишке нужно время, чтобы прийти в себя. За окном шумел ветер.
Где-то вдалеке прогремел гром — первая гроза поздней осенью, что бывает нечасто. Капли дождя забарабанили по крыше.
Наконец Мишка заговорил. Сначала это были отдельные слова, бессвязные, бессмысленные. Потом фразы — обрывочные, сбивчивые. И только спустя ещё несколько минут он смог рассказать мне то, что видел.
— Сижу, — начал он, глядя перед собой невидящим взглядом. — Проверяю сеть. И тут — дёрг. Сильный такой. Я даже не успел понять, что происходит. Смотрю — системник двигается. По столу, в сторону окна. Медленно так, будто кто-то его тянет. Я хотел схватить его, но не успел. Он — прыг. Прямо в окно. Разбил стекло и вылетел наружу.
Мишка замолчал, будто собираясь с силами.
— Я подбегаю к окну, — продолжил он. — Смотрю. И вижу... Он летит. Вверх. Параллельно стене дома. Будто на верёвке, только верёвки никакой нет. Ну, то есть есть — наш провод. Он натянулся, как струна, и тянет компьютер за собой. Я смотрю, а он всё выше и выше. Потом исчез за крышей. Просто — раз, и нету.
Я подошёл к окну и выглянул наружу. Стекло действительно было разбито — осколки валялись на полу и на подоконнике. Я посмотрел вверх, но в темноте ничего не было видно. Только чёрное небо и редкие капли дождя, которые падали мне на лицо.
— Как это возможно? — спросил я больше у себя, чем у Миши. — Компьютер не может взлететь. Это физически невозможно.
— Может, — ответил Мишка глухо. — Я видел.
Мы ещё долго сидели в его комнате, не зная, что сказать. Дождь за окном усилился. Ветер завывал в трубе. Мне почему-то вспомнился один фильм, который я смотрел в детстве — про мальчика, который улетел на воздушном шаре. Я не помнил названия, но помнил чувство — смесь восторга и ужаса от того, что человек может просто взять и подняться в воздух, оставив внизу всё, что его держало.
Только в реальности ничего волшебного не было. Была только физика — грубая, неумолимая, безжалостная.
Утром мы выяснили, что произошло. Точнее, нам рассказали соседи — те, кто живёт ближе к дороге и слышал всё своими ушами. По трассе проезжала фура — длинномер, который вёз что-то тяжёлое и громоздкое. Водитель, видимо, не заметил нашего провода или просто не придал ему значения. Верхний край прицепа — а они бывают разной высоты — зацепил кабель. И потянул его за собой.
Провод натянулся. Сетка, которую мы так тщательно закрепили, выдержала — Мишина бабушка знала толк в строительстве. А вот компьютер... Компьютер был обречён. Закреплённый намертво, он не мог просто выскочить из слота. Он должен был либо остаться на месте, либо... улететь.
Мы нашли его через два дня. В поле, в километре от дома. Корпус был разбит, материнская плата сломана, жёсткий диск — вдребезги. Но сетевая карта — та самая, которую Мишка прикрутил к корпусу тремя винтами — была на месте. Вернослужащая до последнего.
Мы с Мишкой больше никогда не говорили о локальной сети. И каждый раз, когда я видел на дороге фуру, я невольно провожал её взглядом — туда, в небо, где, возможно, до сих пор летят чьи-то компьютеры, подхваченные проводами, которые люди протянули между домами, надеясь соединить свои миры.
