Жанна всегда любила свою работу именно за эту предсказуемую свободу: утро начинается в шесть, сумка через плечо. Никто не спрашивает, куда ты спешишь, никто не требует отчёта о каждом шаге. Почтальон — это почти призрак с повесткой дня.
В тот понедельник, в начале ноября, небо было тяжёлым, цвета мокрого асфальта, а ветер нёс запах прелых листьев и дым от чьих-то костров. Жанна шагала по улице Советской, привычно перебирая в голове оставшиеся адреса. Последним в списке стояло заказное письмо — плотный белый конверт А4, с наклеенной маркой «Лично» и адресом: ул. Лесная, 17, кв. 42, получатель — Екатерина Сергеевна Власова.
Она уже бывала в этом доме. Старый пятиэтажный «хрущёвский» кирпич, обшарпанные подъезды, запах кошек и вчерашнего борща. Жанна поднялась на четвёртый этаж.
Подойдя к двери 42, она уже собиралась нажать кнопку звонка, когда услышала смех.
Сначала она даже не поняла, почему сердце так резко сжалось. Смех был знакомый. Тот самый, с лёгкой ухмылкой на конце, который появлялся у Андрея, когда он рассказывал какую-нибудь дурацкую историю и сам от неё хохотал первым. Жанна замерла с поднятой рукой.
За дверью раздался ещё один голос — женский, мягкий, с игривой интонацией:
— Ну перестань, дурачок… Ты же обещал, что сегодня будешь серьёзным.
Андрей ответил что-то неразборчивое, но снова засмеялся — уже тише, интимнее.
Жанна почувствовала, как кровь отливает от лица. Пальцы, державшие конверт, задрожали. Она посмотрела на имя получателя ещё раз, словно надеясь, что буквы перестроятся в другое сочетание.
Екатерина Сергеевна Власова.
Катя. Та самая Катя, про которую Андрей однажды вскользь сказал: «Коллега по старой работе, иногда переписываемся по делам». Та самая, чьё имя Жанна видела в его телефоне пару раз — короткие сообщения, ничего особенного. «Привет, как дела», «Спасибо за совет», «Удачи на встрече».
Она стояла так долго, что начала мёрзнуть. В подъезде гулял сквозняк, а Жанна была в одной форменной куртке и тонкой водолазке. Наконец она заставила себя нажать кнопку звонка.
Звонок прозвучал неожиданно громко — старый, механический, с металлическим надрывом.
Разговор за дверью мгновенно оборвался.
— Кто там? — спросил женский голос, уже без игривости.
— Почта России. Заказное письмо на имя Власовой Екатерины Сергеевны, — голос Жанны звучал ровно. Слишком ровно.
Пауза. Долгая.
Потом послышались шаги. Лёгкие, босые. Щелчок замка.
Дверь открылась. На пороге стояла женщина лет тридцати пяти, в домашнем халате цвета кофе с молоком, волосы собраны в небрежный пучок. Красивая. Очень красивая. Такие лица обычно называют «не сразу запоминающимися», но потом не можешь забыть.
— Добрый день, — сказала Катя и улыбнулась той улыбкой, которой улыбаются люди, когда очень хотят выглядеть спокойными.
Жанна протянула конверт и планшет для подписи.
— Распишитесь здесь, пожалуйста.
Катя взяла стилус. Её рука чуть дрогнула. Она расписалась быстро, почти не глядя.
— Спасибо, — сказала она и уже начала закрывать дверь.
Но Жанна не двинулась с места.
— А где Андрей? — спросила она тихо.
Катя замерла. Дверь осталась приоткрытой.
— Простите?
— Мой муж. Андрей. Он здесь. Я слышала его голос.
Женщина посмотрела Жанне прямо в глаза. Ни испуга, ни стыда — только внезапная усталость.
— Заходите, — сказала она почти шёпотом. — Только тихо. Дети спят.
Жанна вошла.
Квартира оказалась неожиданно уютной: светлые обои, много книг, на подоконнике фиалки, запах свежесваренного кофе. В прихожей висела мужская куртка — та самая, тёмно-синяя, с оторванной пуговицей на левом рукаве. Жанна сама пришивала эту пуговицу в прошлом месяце но видимо он её опять оторвал.
Андрей вышел из комнаты в футболке и спортивных штанах. Увидел жену — и лицо его стало серым.
— Жан…
— Молчи, — сказала она. Голос был спокойным. Даже слишком. — Я пришла по работе. Всё остальное — потом.
Она повернулась к Кате.
— Распишитесь ещё раз. Я должна зафиксировать вручение.
Катя молча взяла планшет. На этот раз рука не дрожала.
Жанна забрала устройство, кивнула и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Ни крика, ни слёз, ни сцен. Просто вышла.
На лестнице она прислонилась к стене и только тогда позволила себе вдохнуть. Воздух был холодным и колючим, как будто в груди открылась дыра.
Она спустилась вниз, села на лавочку у подъезда и долго смотрела, как падают последние жёлтые листья. Потом встала, поправила сумку и пошла на почту, работа есть работа.
Вечером Андрей пришёл домой в половине одиннадцатого. Жанна сидела на кухне, пила холодный чай и смотрела в окно. Свет она не включала.
Он остановился в дверях.
— Я могу объяснить.
— Не надо, — сказала она. — Я всё видела. И слышала. И поняла.
— Это… не то, что ты подумала.
— А что я подумала?
Андрей замолчал.
Жанна наконец повернулась к нему.
— Знаешь, самое смешное? Я ведь даже не ревновала. Я просто… удивилась. Как будто узнала, что мой муж — это другой человек. Совсем другой. И я его совсем не знаю.
Она встала.
— Я ухожу на три дня к маме. Когда вернусь — решим, что дальше. А пока… не звони. И не пиши.
Она прошла мимо него, взяла уже собранную небольшую сумку и вышла.
Три дня она прожила у матери в старой квартире на окраине. Мать ничего не спрашивала — просто готовила борщ, ставила на стол чай и иногда гладила дочь по голове, как в детстве. Жанна почти не плакала. Она просто молчала. Много молчала.
На четвёртый день она вернулась домой. Андрей сидел на кухне с красными глазами. На столе лежало несколько листов бумаги.
— Я снял квартиру на два месяца. Меблированную. Могу уехать сегодня.
Жанна посмотрела на бумаги.
— Ты уже всё решил?
— Нет. Решать будешь ты.
Она долго молчала.
— Знаешь, что меня больше всего задело? — сказала она наконец. — Не то, что ты был там. А то, что ты смеялся. Так же, как смеялся со мной. Тем же смехом. И я вдруг поняла, что этот смех — не мой. Он ничей. Он просто существует. И может принадлежать любой.
Андрей опустил голову.
— Я не хочу тебя терять, Жан.
— А я не знаю, хочу ли я тебя удерживать.
Она подошла к окну. Снаружи шёл дождь.
— Я останусь здесь. В нашей квартире. Но ты уйдёшь. На два месяца, как ты сказал. А потом… посмотрим. Я не обещаю ничего. Ни прощения, ни развода, ни возвращения. Ничего.
Андрей кивнул. Молча собрал небольшую сумку. Поцеловал её в висок — она не отстранилась, но и не ответила. Потом ушёл.
Жанна осталась одна.
Следующие недели были странными. Она продолжала ходить на работу, носить письма, улыбаться людям в дверях, говорить «хорошего дня». Но каждый раз, когда она поднималась в чужой подъезд и слышала за дверью мужской голос, сердце сжималось. Она стала чаще звонить маме. Стала читать книги, которые лежали нетронутыми десять лет. Начала бегать по утрам — просто чтобы почувствовать, что тело ещё слушается.
Однажды, в начале декабря, она снова доставляла заказное письмо на Лесную, 17. Только теперь адрес был другой — третий подъезд, квартира 38.
Она поднялась. Позвонила.
Открыл пожилой мужчина в свитере с оленями. Улыбнулся тепло.
— Спасибо, девочка. Давно жду.
Жанна улыбнулась в ответ. Впервые за долгое время улыбка была настоящей.
Она спустилась вниз. Снег уже лежал тонким слоем. Она постояла, запрокинув голову, и вдруг засмеялась — тихо, для себя. Смех вышел хрипловатым, с той самой интонацией, которую она так хорошо знала.
«Значит, и этот смех теперь мой», — подумала она.
А потом пошла дальше по маршруту.
Потому что работа есть работа.
А жизнь — продолжается не смотря на на что .