Дима закрыл дверь машины сильнее, чем нужно. Вечерний город давил на уставшие глаза неоном витрин, и он снова чувствовал этот знакомый, тянущий ужас в груди. Пятница. День, когда нужно "радовать семью".
Дома пахло ужином, но аппетита не было. Жена, Лена, сидела за столом с телефоном в руке. Увидев его, она отложила гаджет и улыбнулась той особенной улыбкой, которую Дима уже научился распознавать. Это была не улыбка любви. Это была улыбка "мне что-то нужно".
— Привет, — сказала она, подходя ближе и положив голову ему на плечо. — Ты как?
— Устал, — коротко бросил Дима, стягивая куртку. Всё тело ломило. Последний месяц он брал подработки по выходным: старые клиенты просили помочь с ремонтом в квартирах, а днём он горбатился в сервисном центре. Руки гудели.
— Димочка, — голос Лены стал мягче, почти кошачьим. — Я тут в магазин заходила… Там на распродаже, представляешь, коллекция. И знаешь, я подумала: скоро же корпоратив у тебя на работе, мне нужно выглядеть достойно. Там такие серьги, с фианитами…
Дима молчал. Он смотрел на её лицо: ухоженное, с аккуратным макияжем, на новые нарощенные ресницы (это стоило 6000 на прошлой неделе), на свежий маникюр (ещё 4000).
— Сколько? — спросил он глухо.
— Всего 23 тысячи, — быстро сказала она. — Это же не бриллианты, это просто качественная бижутерия. Но смотрится очень красиво. Я буду королевой!
— Лена, — Дима потер переносицу. — У нас ипотека. У нас ребёнок в школу собирается в следующем году. У нас резину на зиму менять надо. Откуда 23 тысячи?
— Так у тебя же была подработка? — искренне удивилась она. — Ты же получил на прошлой неделе за ремонт в той трёшке?
Дима почувствовал, как внутри закипает что-то тяжёлое, вязкое. Он проработал 12 часов, восстанавливая чужую проводку, дышал цементной пылью, а она уже расписала эти деньги.
— Лена, — он сел напротив неё, стараясь говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. — Эти деньги я хотел отложить на зубному сыну.
— А я? — брови Лены взлетели вверх. — Я что, ничего не заслуживаю? Я тут с ним целыми днями сижу, в четырех стенах. Ты хоть понимаешь, как я устаю? Я хочу чувствовать себя красивой, хочу носить нормальные вещи, а не ходить в том, что носила три года назад!
— Так носи то, что можешь себе позволить! — не выдержал Дима. Встал из-за стола, прошелся по кухне.
— Что значит "что могу позволить"? — Лена тоже повысила голос. — Ты мужчина или кто? Ты добытчик! Это твоя роль — обеспечивать!
Дима резко остановился. В голове вдруг стало кристально ясно. Накопившаяся усталость за последние полгода, чувство, что он пашет как лошадь, а в семье всё равно вечно не хватает на её "хотелки", выплеснулось наружу.
— Добытчик? — переспросил он, глядя ей прямо в глаза. — Роль? Хорошо. Я сейчас скажу тебе то, что давно ношу в себе. Я искренне не понимаю, Лена, вот честно.
Он подошел к столу и уперся в него кулаками.
— Я не понимаю женщин, которые хотят дорогие вещи. Которые хотят бриллианты, сумочки эти долбаные по 50 тысяч, серьги. Они хотят, а с нас, мужиков, требуют это купить. Работать на износ, вкалывать в две смены, чтобы ты вышла в люди и покрасовалась.
— Что ты несешь? Я не просила бриллианты, я просила…
— А я не договорил! — перебил её Дима. Впервые за долгое время он позволил себе говорить громко. — Вы хотите, чтобы мы пахали, не спали, здоровья не жалели, таскали эти мешки с цементом, подрабатывали в такси ночами. Но если вы так этого хотите — если вам так нужны эти цацки, эти шмотки, это статусное барахло — то идите и сами себе заработайте! Сами!
Он замолчал, тяжело дыша. На кухне повисла тишина. Было слышно, как в соседней комнате возится сын, играя с конструктором.
Лена смотрела на него широко раскрытыми глазами. Её губы задрожали. Она не ожидала такого напора. Обычно Дима молча кивал, брал подработку, выкручивался, но никогда не говорил таких резких слов.
— Ты… — прошептала она. — Ты предлагаешь мне пойти работать? А с кем оставлять ребёнка? В садик мы не попали, няня стоит как наша ипотека. Ты хочешь, чтобы я тоже пахала на двух работах? Чтобы мы вообще не видели друг друга?
— Я предлагаю тебе быть адекватной, — уже тише, но жестко сказал Дима. — Я предлагаю жить по средствам. Почему ты смотришь на чужих жен в интернете, которые мотаются по бутикам? Ты не видишь, кто за этим стоит? Или мужья-олигархи, или долги, или кредиты. Я — простой рабочий. Я люблю тебя. Я люблю сына. Но я не могу больше пахать как проклятый, чтобы ты чувствовала себя королевой. Если тебе нужны именно дорогие вещи, а не счастливая семья с живым, не загнанным мужем — то, правда, иди и купи их сама.
Лена отвернулась к окну. Её плечи вздрагивали. Она молчала минуту, другую. Дима сел на стул, чувствуя не облегчение, а опустошение. Он знал, что эти слова вышли слишком жёсткими, но знал и то, что если бы он смолчал сейчас, то завтра снова поехал бы на ту самую подработку, снова не видел бы сына, а потом слег бы с давлением или сердцем.
Наконец Лена повернулась. Глаза у неё были красные, но в них больше не было обиженного каприза. Там было что-то другое: растерянность пополам с обидой, но также — понимание того, что он не шутит.
— Дима, — тихо сказала она. — Я не знала, что ты так… чувствуешь. Ты всегда молчал.
— А ты не замечала? — горько усмехнулся он. — Я спать перестал нормально. Я смотрю на свои руки, они уже не разгибаются. А ты с серьгами…
— Прости, — неожиданно сказала Лена. Это было так редко, что Дима даже поднял голову. — Просто… подруги хвастаются. Хочется быть не хуже. Я не думала, что ты на износ работаешь. Я думала, у тебя просто заказов много стало.
— Нет, Лен. Это я заказов набрал, потому что ты сказала, что хочешь шубу. Потом — телефон. Потом — эти твои ресницы, брови, волосы. Это всё стоит денег. Больших денег.
Она подошла к нему и осторожно взяла его за руку. Погладила шершавую, мозолистую ладонь.
— А если я пойду на удаленку? — спросила она. — На полставки, пока сын спит. Смогу копить на свои хотелки сама?
Дима посмотрел на неё. В её глазах была не только усталость молодой мамы, но и первый, робкий проблеск понимания того, что он чувствует.
— Было бы неплохо, — выдохнул он. — И сын бы видел, что мама не только в телефоне сидит, но и работает. И я бы перестал бояться каждого твоего слова "хочу".
— А серьги? — тихо спросила она.
— Купим на твою первую зарплату, — улыбнулся Дима. Впервые за вечер улыбнулся искренне. — И пойдем в ресторан. Но уже без чувства, что я последние штаны снимаю.
Лена кивнула и прижалась к его плечу.
— Просто я тоже хочу быть красивой для тебя, — пробормотала она.
— Лена, — Дима обнял её свободной рукой. — Красота — это не цена на ценнике. Красота — это когда ты улыбаешься, потому что мы вместе, а не потому что тебе купили побрякушку.
На кухне снова запахло ужином. В соседней комнате сын наконец построил башню и радостно закричал. Дима закрыл глаза и понял, что сегодня, возможно, они сделали первый шаг к чему-то настоящему. К чему-то такому, что дороже любых бриллиантов.