Квартира встретила Артёма тишиной, которая звенела в ушах. Он поставил на подоконник два пакета с продуктами — в холодильник их заталкивать не хотелось, незачем. Сел на табуретку, упершись локтями в колени, и уставился в одну точку на линолеуме. На этом самом линолеуме две недели назад лежала разорванная в клочья фотография с их свадьбы. Второй свадьбы.
Завибрировал телефон. Артём взглянул на экран: "Любимая". Он сбросил вызов. Через минуту пришло сообщение: "Ты опять за своё? Не бери в голову, я же сказала, что никуда я не пойду. Это просто работа".
Он криво усмехнулся и набрал номер друга детства, Славки.
— Слушай, — сказал Артём, вместо приветствия. — Ты как? Встретиться можешь?
— Опять? — устало спросил Слава. — Через час буду.
Слава приехал с пивом и видом уставшего человека, который знал, что сейчас будет слушать. Артём открыл дверь, пропуская друга, и молча прошел на кухню.
Слава сел, оглядел пустые стены (Артём снял все картины, чтобы не разбить в порыве злости), и спросил:
— Ну и что на этот раз? Кто виноват?
— Я, — неожиданно легко ответил Артём. — Второй раз наступаю на одни и те же грабли. И знаешь, что обидно? Грабли те же самые, и я их узнаю. Я их вижу. Заранее. Но всё равно иду.
— Рассказывай.
Артём откупорил бутылку, сделал большой глоток и откинулся на спинку стула.
— Вчера говорю ей: "Лена, давай нормально? Ты хочешь гулять? Давай разведемся. Серьезно. Живи как хочешь, встречайся с кем хочешь. Я соберу вещи, сниму хату, не буду тебя держать. Честно".
— И она? — Слава насторожился, зная Ленины методы.
— Она заплакала. Сказала, что я её не понимаю, что я тиран, что я ограничиваю её свободу. Сказала, что этот парень просто коллега, что у них "общие интересы", и что я ничего не смыслю в её творчестве.
— А ты?
— А я говорю: Лена, я дважды заходил в “Кофе и Шоколад” в пять вечера. Вы сидели в углу, держались за руки. Ты ему свою новую сережку показывала, а он тебе поправлял волосы.
Лена тогда изменилась в лице. Слезы высохли мгновенно. Глаза стали узкими, колючими.
"Ты за мной следишь?! — зашипела она. — Ты больной! Если ты не доверяешь мне, зачем вообще со мной живешь?!"
"Я с тобой живу, потому что люблю тебя, — сказал я. — А живу я на пороховой бочке, потому что ты не можешь просто сказать: “Артём, я больше тебя люблю”. А ты плетешь интриги. Ты врешь. Тебе нужно, чтобы я страдал, чтобы я ловил тебя. Тебе нужен не я, тебе нужны мои эмоции на фоне твоей “свободы”.
Слава покачал головой:
— И чем кончилось?
— А ничем, — горько усмехнулся Артём. — Она собрала сумку. Хлопнула дверью. Я думал, всё, конец. Просидел всю ночь. А в семь утра — звонок. Она плачет в трубку, говорит: "Встреть меня на остановке, я замерзла, я без тебя не могу". Ну что я? Поехал. Встретил. Она прижалась, говорит "прости", говорит, что это была истерика, что любит только меня. Слезы, сопли, обещания. Я повёз её домой.
— Ну вот, помирились, — Слава попытался улыбнуться. — Чего бухтишь?
— Помирились? — Артём повысил голос, стукнув кулаком по столу. — Сегодня я зашел в ванную. Её телефон был на стиральной машине. Пришло сообщение. Я не хотел смотреть, но высветилось на экране. Тот самый коллега. Написал: "Малыш, вчера было супер, но давай в следующий раз не убегать от мужа посреди ночи."
В кухне повисла тишина. Слава положил недопитую бутылку.
— И что ты?
— А что я? — Артём развел руками, и в этом жесте было столько бессильной ярости, что Слава поежился. — Выйду я сейчас к ней в зал, где она смотрит сериал. Скажу: "Я видел сообщение». Она скажет: "Ты рылся в моём телефоне? Ты чудовище! Ты нарушаешь мои личные границы!" Я скажу: "Мы вчера помирились, зачем ты ему пишешь и встречаешься?" Она скажет: "Это просто переписка, ты ничего не понимаешь в дружбе". Или начнет врать, что это я неправильно понял. Или заплачет. И я… Я опять её прощу.
— Может, хватит? — осторожно спросил Слава.
— А что дальше? — Артём посмотрел на друга уставшими, покрасневшими глазами. — Развестись? Опять одному жить? Опять эти долгие вечера, когда не с кем слова сказать? Я люблю её, Слава. Понимаешь? Это как болезнь. Я знаю, что она врёт. Я знаю, что она играет со мной, как кошка с мышкой. Ей нравится, что я ревную, что я ловлю её на лжи, что я потом прощаю. Ей нравится этот спектакль. А я устал. Но без неё мне страшно.
— Страшнее, чем так жить?
Артём не ответил. Он встал, подошел к окну. Внизу, у подъезда, он увидел свою жену. Она стояла в красивом пальто, и говорила по телефону, улыбаясь. Улыбалась она не мужу, который мучился на пятом этаже. Она улыбалась в трубку, поправляя волосы — тем самым жестом, который Артём видел в кофейне.
Телефон Артёма снова завибрировал. Сообщение от "Любимая": "Милый, я в магазин за хлебом зашла."
Артём посмотрел на экран, потом в окно на улыбающуюся женщину, потом на Славу.
— Знаешь, что самое дурацкое? — сказал он тихо. — Я сейчас спущусь. Скажу ей: "Я видел, как ты улыбаешься ему". Она скажет, что это подруга. А потом я… Я поведу её домой. Потому что люблю. Потому что надеюсь, что это в последний раз. Потому что боюсь остаться один. И сам себя за это ненавижу.
Он накинул куртку.
— Посиди тут, если хочешь. Я быстро.
Слава остался на кухне. Он услышал, как хлопнула входная дверь, а через минуту — лифт. Выглянул в окно. Артём подошел к жене. Та вздрогнула, быстро убрала телефон в карман и бросилась ему на шею, что-то радостно щебеча.
Слава покачал головой, глядя, как Артём, словно под гипнозом, обнимает её в ответ.
— Грабли, — вслух сказал Слава пустой кухне. — Деревянные такие, в лоб. И ведь взрослый мужик, умный… А сердце не понимает.
Он взял ключи, чтобы уйти тихо, не мешая Артёму снова наступать на то, что уже выучил наизусть.