– Жень, принеси пиво.
Олег даже не повернулся. Сидел на диване, откинувшись, ноги вытянуты на полкомнаты. Рядом – Костя, Лёха, Виталик. На экране – футбол. На столе – пустые тарелки от нарезки, которую я делала сорок минут назад.
Я встала с табуретки на кухне, где сидела с телефоном, достала четыре бутылки из холодильника, отнесла. Поставила на стол. Собрала пустые тарелки. Унесла.
– Жень, там орешки были. Досыпь.
Досыпала.
– Жень, пепельницу.
Принесла.
Семнадцать лет. Каждые две недели – компания. Шесть-восемь человек. Иногда с жёнами, чаще без. Олег зовёт, я кормлю. Олег командует, я бегаю. Олег сидит – ноги на полкомнаты, смех на всю квартиру, ладонью по столу хлопает, когда гол забивают.
А я – между кухней и комнатой. Туда-сюда. Десять раз за вечер. Принеси, убери, подай, досыпь, налей, поменяй, вытри.
Я как-то посчитала. Семнадцать лет – двадцать четыре раза в год. Четыреста восемь вечеров. Четыреста восемь раз я накрывала, убирала, мыла. Ни разу – ни одного раза – Олег не встал и не помог. Ни тарелку не отнёс, ни стакан не ополоснул.
А наедине – нормальный. В этом и фокус. Без гостей он тихий, спокойный. Посуду, правда, тоже не моет, но хотя бы не командует. Не щёлкает пальцами. Не кричит через комнату «Жень, неси!» При друзьях – будто другого человека включают. Хозяин. Барин. Мужик, у которого жена знает своё место.
А друзья привыкли. Они это видят семнадцать лет. Для них я – часть интерьера. Диван, телевизор, Женя с пивом.
Я работаю диспетчером в такси. Смены по двенадцать часов, через день. В те дни, когда Олег зовёт друзей, я чаще всего после смены. Приезжаю домой – а мне в мессенджер: «Приходят ребята. Купи что-нибудь».
Что-нибудь – это пять тысяч рублей из моего кошелька. Каждый раз. Нарезка, сыр, хлеб, пиво, орехи, что-то горячее. Олег зарабатывает больше – он автомеханик, свой гараж, клиенты. Но продукты для посиделок – мои. Так повелось. Он платит за квартиру и коммуналку, остальное – «общее». А «общее» означает моё.
Пять тысяч умножить на двадцать четыре. Сто двадцать тысяч в год. За семнадцать лет – больше двух миллионов рублей на его посиделки. Из зарплаты диспетчера.
Резинка на запястье – я ношу для волос. Но в такие вечера я сжимаю её. Пальцами, под столом, чтобы никто не видел. Натягиваю и отпускаю. Щёлк. Маленькая боль – и можно дальше.
В тот вечер гости ушли в одиннадцать. На столе – шесть тарелок, восемь стаканов, пятна от пива, крошки. Пепельница полная. Олег лежал на диване, листал телефон.
Я убирала.
– Олег.
– М?
– Ты при них как барин.
Он опустил телефон. Посмотрел на меня.
– Чего?
– Десять раз за вечер: принеси, подай, убери. При друзьях. Как будто я обслуга.
Он сел, почесал затылок.
– Жень, не выдумывай. Я просто попросил.
– Десять раз.
– Ну и что? Ты же всё равно на кухне была.
Я стояла с мокрой тряпкой в руке. Стол блестел – я уже протёрла. Шесть тарелок в мойке, восемь стаканов, пепельница вымыта. Сорок минут уборки. Он – на диване.
Я не ответила. Бросила тряпку в раковину и ушла в спальню. Легла.
Резинку на запястье сжала так, что на коже осталась красная полоска.
Через две недели – снова.
В этот раз Олег позвонил в два часа дня.
– Жень, ребята придут. Футбол. Часов в шесть.
Четыре часа. У меня было четыре часа.
Я стояла в коридоре поликлиники – смена только закончилась, двенадцать часов на ногах, голова гудела. А надо ехать в магазин.
Поехала. «Пятёрочка» у дома. Нарезка – четыреста рублей. Сыр – триста пятьдесят. Хлеб – восемьдесят. Пиво – тысяча двести. Орехи – двести. Курица для горячего – четыреста пятьдесят. Овощи на салат – триста. Майонез, зелень, огурцы – ещё четыреста. Итого – пять тысяч двести рублей. Моих.
Дома – за два часа: нарезала, разложила, салат сделала, курицу в духовку. Стол накрыла. Тарелки, стаканы, вилки, салфетки. Пиво в холодильник. Пепельницу на балкон – двое из компании курят.
Олег в это время был в гараже. Пришёл за пятнадцать минут до гостей. Принял душ. Сел на диван. Ноги вытянул.
Пришли шестеро: Костя, Лёха, Виталик, Паша, Денис и Руслан. Без жён. Шумные, весёлые. Костя принёс бутылку вина – мне. Единственный, кто вообще что-то приносил.
– Женька, привет! Опять нас кормишь?
– Привет, Кость. Проходите.
Расселись. Телевизор. Футбол. Я на кухне. Курица дошла – достала, порезала, разложила, отнесла. Олег ел, не глядя в мою сторону.
Через час:
– Жень, салат пересолила. Переделай.
Я стояла в дверном проёме. В руках – поднос с чистыми стаканами. Шестеро мужчин смотрели на экран, только Костя глянул на меня – быстро, мельком.
Переделай салат. При всех. Как в ресторане – блюдо не понравилось, верните на кухню.
Резинка на запястье. Щёлк.
– Салат нормальный, Олег.
Он повернулся. Брови вверх.
– Чего?
– Салат нормальный. Ешь или не ешь.
Пауза. Лёха кашлянул. Виталик уставился в телевизор с таким усердием, будто там показывали операцию на сердце.
Олег усмехнулся.
– Ладно. Забей.
И отвернулся к экрану.
Я вернулась на кухню. Поставила поднос. Руки мелко тряслись. Не от страха – от того, что впервые за семнадцать лет я сказала «нет» при его друзьях.
Маленькое «нет». Крошечное. Но оно прозвучало.
Вечером, когда все ушли и я мыла восемь стаканов, шесть тарелок и два противня, я приняла решение.
В следующий раз я не буду обслуживать.
Не уйду из дома. Не устрою скандал. Просто не встану. Не принесу. Не подам. Не уберу.
Посмотрим, что будет.
Через две недели. Суббота. Олег с утра:
– Ребята придут вечером. Матч в восемь.
Я кивнула. Он ушёл в гараж.
Я не поехала в магазин.
К шести вечера в холодильнике было то, что было: молоко, яйца, остатки супа от обеда, полбатона, масло. Ни пива, ни нарезки, ни орешков.
Олег пришёл в семь. Открыл холодильник.
– Жень, а где всё?
– Что – всё?
– Ну, для ребят. Пиво, нарезка.
– Я не покупала.
Он посмотрел на меня. Потом на холодильник. Потом на часы.
– Они через час придут.
– Я знаю.
– И что – мне сейчас бежать в магазин?
– Тебе к друзьям – ты и купи.
Он стоял посреди кухни. Я сидела за столом с кружкой чая. Спокойно. Внутри колотилось, но снаружи – спокойно.
– Жень, ты чего?
– Ничего. Просто не купила. Ты позвал друзей – ты и организуй.
Он хлопнул ладонью по холодильнику. Гулко, на всю кухню.
– Семнадцать лет ты покупала, а тут вдруг – «ты и организуй»?
– Вот именно. Семнадцать лет. Хватит.
Он ушёл в магазин. Вернулся через двадцать минут – два пакета, злой, молчаливый. Вывалил на стол: пиво, чипсы, сосиски в вакууме.
Ребята пришли. Расселись. На столе – чипсы в пакете, сосиски на тарелке, пиво. Без салата, без нарезки, без горячего. Без салфеток.
Паша посмотрел на стол.
– О, у вас сегодня минимализм?
Олег засмеялся – натянуто, коротко.
– Да ладно, нормально всё. Жень, принеси тарелки!
Я сидела на кухне. Слышала. Не встала.
– Жень!
Не встала.
– Женя!
Третий раз. Голос уже другой – с нажимом, с металлом.
Я взяла кружку чая, вышла в комнату. Все шестеро смотрели на меня.
– Тарелки в шкафу, – сказала я. – Второй сверху. Стаканы рядом.
И села в кресло у окна. С кружкой.
Тишина была такой плотной, что я слышала, как пиво шипит в бутылке у Лёхи.
Олег смотрел на меня. Лицо красное – не от стыда, от злости. Он привык. Семнадцать лет привык, что я встаю, бегу, несу. А я сидела в кресле и пила чай.
– Жень, хватит дурить, – он попытался улыбнуться. Для друзей. – Принеси пиццу, она в морозилке.
– Пицца в морозилке, – повторила я. – Кому надо – духовка справа.
Костя первым встал.
– Олег, ты чего сидишь? Жена сказала – духовка справа. Пошли, я помогу.
Олег не двинулся.
– Сядь, Костян. Жень, я тебя прошу.
– Ты не просишь, Олег. Ты командуешь. Семнадцать лет командуешь.
И тут он сорвался.
– Да что ты несёшь?! – он сел прямо, ноги подобрал. Уже не барин – злой мужик на чужом стуле. – Я тебя прошу по-нормальному, а ты цирк устраиваешь!
– По-нормальному? – я поставила кружку. – Четыреста вечеров, Олег. Я посчитала. Семнадцать лет, по два раза в месяц. Четыреста восемь раз я накрывала стол, убирала, мыла. На свои деньги – по пять тысяч каждый раз. Два миллиона рублей за семнадцать лет. Из зарплаты диспетчера. А ты ни разу – ни одного раза – не встал и не отнёс тарелку.
Руслан положил чипсы обратно в пакет.
– Ты вообще не понимаешь, – Олег ткнул пальцем в мою сторону, – я работаю! Я гараж содержу! А ты –
– А я тоже работаю. По двенадцать часов. После смены еду в магазин на твоих друзей. Готовлю два часа. Обслуживаю весь вечер. Убираю час. И всё это за свой счёт. Обслуживание закончилось.
Денис тихо встал.
– Олег, мы, наверное, пойдём.
– Сидите! – рявкнул Олег.
– Олег, – Костя сказал спокойно, – хватит. Она права. Встань и принеси сам.
Олег посмотрел на Костю. Потом на остальных. Шесть человек – и ни один не смотрел ему в глаза. Лёха разглядывал бутылку. Виталик – телефон. Паша – потолок. Руслан – чипсы. Денис стоял у двери.
Только Костя смотрел. Прямо.
Олег встал. Вышел на кухню. Я слышала, как открылся шкаф, как звякнули тарелки. Он принёс стопку, поставил на стол.
Никто не стал есть. Через десять минут все ушли. Тихо, без обычного «давай, Олежа, до встречи». Костя задержался в дверях, посмотрел на меня, кивнул. И тоже вышел.
Олег стоял посреди комнаты. Стол – нетронутые чипсы, закрытое пиво, стопка тарелок. Тот самый стул, на котором он сидел, откинувшись, – пустой. Ноги вытягивать некому.
Я сидела в кресле. Резинку на запястье не трогала. Просто сидела.
– Ты довольна? – спросил он.
– Нет.
– Тогда зачем?
– Затем, что четыреста восемь раз – это много, Олег. Даже для меня.
Он ушёл в спальню. Я осталась. Посидела минуту. Встала. Подошла к столу.
Хотела начать убирать – и остановилась. Рука уже потянулась к тарелке, по привычке, семнадцать лет мышечной памяти.
Нет.
Я развернулась, ушла в ванную, умылась. Легла.
Стол стоял неубранный до утра. Впервые за семнадцать лет.
Утром я проснулась в семь. Олег уже был на кухне. Стол – чистый. Тарелки в мойке. Чипсы убраны. Пиво в холодильнике.
Он сидел с кружкой кофе. Не смотрел на меня.
Я налила себе чай. Мы сидели молча. Пять минут. Десять.
– Мне на смену, – сказала я.
– Угу.
Я оделась, взяла сумку. У двери обернулась.
Олег сидел за столом. Не откинувшись – ссутулившись. Руки вокруг кружки. Часы на запястье не тикали – батарейка села месяц назад, он так и не поменял.
Я вышла.
На работе, между вызовами, позвонил Костя.
– Жень, привет. Можно два слова?
– Говори.
– Мы не знали, что так. Ну, то есть – видели, но не думали. Привыкли. Он при нас всегда такой, мы считали – вы так договорились.
– Мы не договаривались, Костя. Я просто семнадцать лет не отказывала.
Пауза.
– Жень, ты правильно сделала. Только Олег сейчас в гараже сидит, никому не звонит. Злой.
– Пусть посидит.
Я положила трубку. Следующий вызов – адрес на Ленина, три минуты ожидания. Набрала водителя. Обычный день.
Резинку на запястье я сняла. Волосы собрала заколкой. Руки свободные.
Прошло три недели. Друзья не приходят. Ни один. Олег звонит им – разговоры короткие, по две минуты. Не знаю, о чём. Он не рассказывает, я не спрашиваю.
Костя написал мне в мессенджер: «Жень, мы с Лёхой тебе скинемся за последний раз. Скажи сумму». Я ответила: «Не надо». Он написал: «Ну, как знаешь. Если что – мы на связи».
Олег дома молчит. Не извинился. Ни разу. Но посуду после ужина убрал сам. Один раз. Молча, без просьб. Просто встал и отнёс тарелки.
Я сидела за столом и смотрела, как он ополаскивает стаканы. Семнадцать лет я ждала этого. И не знаю теперь – это начало или случайность. Завтра всё вернётся, или что-то сдвинулось.
Резинки на запястье нет. Заколка держит волосы.
Стол чистый. Пепельница пустая.
Но я не знаю, что будет через две недели. Позовёт ли друзей. И если позовёт – кто пойдёт в магазин.
Скажите – надо ли было говорить при его друзьях? Семнадцать лет я молчала, а они думали, что так и надо. Один вечер – и всё рухнуло. Дружба, привычки, порядок.
Правильно я сделала – или вынесла сор из избы? Как бы вы поступили?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.