— Мама, я человека cбил, спаси меня!
Голос в трубке надрывался так натурально, что у меня на секунду заложило ухо.
Я сидела в душной электричке, прижимая к груди картонную коробку с рассадой помидоров.
От дерматиновых сидений пахло застарелой пылью и чьими-то пирожками с капустой. Колеса мерно стучали по стыкам.
— Какого человека? — спросила я громко, перекрывая шум вагона.
Соседка по лавке, сухонькая пенсионерка с тележкой, испуганно покосилась на мой телефон.
— Женщину на переходе! Мам, тут следователь, он просит миллион, чтобы дело не заводить!
Парень на том конце провода всхлипнул. Фальшиво, переигрывая, с надрывом провинциального театра.
Я поправила сползающую коробку. Мне ехать еще сорок минут, интернет тут давно пропал, кроссворд я уже разгадала.
Мне стало просто скучно. И немного зло.
— Сынок, — я сделала скорбный, дрожащий голос. — А ты на чем ее сбил? У тебя же только велосипед был.
В трубке возникла заминка.
— На каршеринге! Мам, не время для вопросов, меня сейчас в обезьянник закроют!
— Дай трубку следователю.
Зашуршало. Раздался солидный, низкий баритон с легким южным акцентом.
— Капитан Воронов. Вашему сыну грозит до семи лет лишения свободы. Вы готовы сотрудничать со следствием?
— Капитан, а вы в каком отделении? — я поудобнее перехватила телефон, вытирая пот со лба. — И главное, какого именно сына вы там оформляете?
— В смысле какого? — баритон растерял часть своей солидности.
— У меня их два, — нагло соврала я, глядя в спину идущему по проходу контролеру.
— Один сидит за кражу магнитол, второй у меня вчера последние три тысячи из кошелька вытащил. Который из них до каршеринга добрался?
Баритон закашлялся. На заднем фоне кто-то явно прыснул со смеху.
— Гражданка, вы в своем уме? Ваш сын человека покалечил! Миллион рублей на указанный счет, или он едет в СИЗО!
— Капитан, забирайте обоих.
Я улыбнулась своему отражению в грязном окне электрички.
— Только кормить его сами будете. У него аллергия на лактозу и плоскостопие.
— Ты че несешь, старая? — баритон сорвался, забыв про устав и звание.
— А еще у меня три дочери. Ни одного сына я отродясь не рожала.
Я говорила это с наслаждением, растягивая слова.
— Плохо работаете, капитан. Актер из вашего звонящего вообще никудышный. Пусть потренируется рыдать убедительнее.
В трубке повисла пауза.
А потом на меня обрушился поток такого отборного, грязного мата, что я поспешно отвела телефон от уха.
Слова лились сплошным потоком, мошенник бился в настоящей, неподдельной истерике.
Я спокойно нажала кнопку сброса.
В вагоне было тихо. Только стук колес.
Пенсионерка рядом со мной отодвинулась на самый край сиденья, крепко прижимая к себе свою тележку.
Мужчина напротив смотрел на меня со странной смесью уважения и брезгливости.
Я уставилась на свои помидоры.
Земля в коробке немного осыпалась на мои светлые джинсы.
Стало как-то не по себе. Жарко и неуютно.
Я ведь победила. Я вывела мошенника на чистую воду, довела его до истерики, уела его же оружием.
Но почему на душе такой противный осадок?
Я сидела в переполненном вагоне и понимала, что со стороны выглядела как настоящая городская сумасшедшая.
Кривлялась в трубку, врала про тюрьму, привлекала внимание чужих уставших людей.
Зачем я вообще в это ввязалась?
Нужно было просто нажать отбой и заблокировать номер.
Теперь соседи по вагону косятся на меня, перешептываются.
Я достала влажную салфетку из сумки и принялась методично оттирать землю с коленей.
Победа оказалась с привкусом дешевого балагана.
Я опустила глаза и сделала вид, что очень занята своей рассадой.
В следующий раз я просто промолчу. Наверное.