«Мы у вас на даче поживём»
Я сдала дом в аренду в четверг.
Свекровь позвонила в пятницу.
Это, если честно, было не по плану. Я рассчитывала, что она скажет это лично, при Андрее, за столом — чтобы он тоже слышал. Но она позвонила мне на мобильный, в обед, пока я была на работе, голосом человека, который сообщает хорошую новость:
— Ирочка, я уже всем рассказала! Мы в августе приедем на дачу, я Нинке пообещала, и Галке, и Светке с мужем. Ты не против? Ну ты же не против!
Последнее было не вопросом.
— Галина Петровна, — говорю, — я как раз хотела с вами поговорить. Мы дом сдали. Строительная бригада. С первого августа.
Пауза.
— Что?
— Ремонт в соседнем посёлке делают, им нужно жильё. Три месяца. Уже договор подписан.
Дачу мы купили семь лет назад. Мои деньги, моя идея, я полгода ездила смотреть участки. Андрей тогда сказал — делай как хочешь, мне всё равно. Он вообще не дачный человек, ему там скучно. Приедет, поест шашлык, поспит в гамаке и уже скучает по городу.
Зато его маме — не скучно.
Галина Петровна открыла дачу как личный санаторий примерно на третий год. Сначала приезжала на неделю. Потом на две. Потом на месяц. Потом как-то само собой получилось, что июль у неё там, и Нинка с ней, и Галка иногда, и дети Галки.
Я не жила на своей даче в июле уже четыре года.
Спрашивала ли она? Нет. Просто — «мы к вам на июль». Это же семья.
В этом году в апреле я спросила Андрея:
— Давай в этом году в августе съездим? Вдвоём, спокойно.
— Давай, — говорит. — Хорошая идея.
— Ты маме не говори пока.
— Почему?
— Просто пока не говори.
Он пожал плечами.
В мае я познакомилась на работе с прорабом Василием Семёновичем, который искал жильё для бригады. Мы разговорились. Я назвала цифру — он согласился, не торгуясь. Договор подписали быстро.
— Ирочка, — говорит свекровь, и голос у неё уже другой, — но я же пообещала людям. Нинка уже отпуск взяла.
— Я сочувствую, — говорю. — Но мы дом сдали.
— Андрей знает?
— Узнает сегодня.
Пауза длиннее.
— Ты специально?
Я не ответила сразу. Честно — специально? Ну, отчасти. Я знала, что если спрошу — Андрей скажет «решай сама», а потом окажется, что мама уже всем пообещала и неудобно отказывать. Я эту схему за семь лет изучила.
— Галина Петровна, у вас была бы возможность спросить нас раньше.
— Я вас спрашиваю!
— Вы ставите перед фактом. Это немного разные вещи.
Она повесила трубку.
Андрею я позвонила сама, не стала ждать.
— Слушай, тут мама, наверное, позвонит.
— Уже, — говорит. — Только что. Она расстроилась.
— Я понимаю.
— Ир. Ты правда сдала дом без разговора?
— Андрей. Я четыре года не была на своей даче в нормальное время. Мы с тобой в апреле договорились — помнишь?
— Помню. Но можно было сказать маме сразу.
— Можно, — говорю. — И она бы уже всем пообещала в марте, а не в мае. И что бы изменилось?
Он помолчал. Это была честная пауза — такая, когда человек понимает, что ты права, но ему неудобно это признавать.
— Ну, не знаю. Всё равно как-то...
— Как?
— Резко.
— Может быть.
Вот тут я сама не уверена.
Я прокручивала это несколько дней. Резко — это правда резко. Можно было поговорить. Объяснить. Сказать прямо: мы хотим август себе, в этом году без гостей.
Но я говорила. Не Галине Петровне — Андрею. А он — не говорил ей. Потому что неудобно, потому что мама расстроится, потому что привыкли. И каждый год я как-то сама рассасывалась в этой конструкции — то у подруги, то в городе, то «ну ладно, приедем в сентябре».
Я устала рассасываться.
Сдала дом — и не рассосалась.
Правильно ли это? Наверное, нет. Честно ли это? Тоже не до конца.
Но я первый раз за семь лет сижу на своей веранде в августе, пью кофе и слушаю, как за забором у строителей орёт радио. Громко, между прочим. Шансон.
Галина Петровна не звонила три недели.
Потом позвонила — по другому поводу, про Андрея, деловито. Про дачу не вспоминала.
Нинка, говорят, съездила в Анапу. Галка с семьёй на Волгу.
Справились.
Андрей приехал в середине августа на выходные. Мы жарили кукурузу, он сидел в том самом гамаке и сказал:
— Хорошо тут всё-таки.
— Хорошо, — говорю.
— В следующем году тоже так сделаем?
Я посмотрела на него.
— Поговоришь с мамой сам?
Он помолчал.
— Попробую.
Не «да». «Попробую».
Ну, хоть что-то.