Материал основан на архивных свидетельствах, переработанных в художественной форме.
Что было внутри контейнера
Мы спустились в хранилище на следующий день.
Никто из нас нормально не спал.
Слишком хорошо мы запомнили эту икону.
Тёмная доска.
Пустые лица.
И та самая чёрная капля.
Она появилась там, где должен был быть глаз.
Мы вошли в бокс.
Шестеро.
Дверь открылась тяжело.
Изнутри тянуло холодом.
Не обычным.
Пустым.
Контейнер стоял в центре.
Крышку подняли.
И всё повторилось.
Икона лежала на красной ткани.
Как экспонат.
Но ощущение было другое.
Словно не мы её изучаем.
А она — нас.
Панкратов подошёл первым.
Для него это был просто объект.
Редкий.
Опасный.
Но объяснимый.
Он собрал жидкость в пробирку.
В этот момент появилась новая капля.
Она не падала.
Она… двигалась.
Медленно.
Как будто сама выбирала путь.
И от неё шёл пар.
В помещении было минус пять.
Но она была тёплой.
Мы смотрели не на смолу.
На лица.
Точнее — на их отсутствие.
И чем дольше смотрели, тем сильнее возникало ощущение:
там кто-то есть.
С другой стороны.
Зайцев стоял ближе остальных.
Слишком близко.
Он не отрывался от иконы.
— Она… смотрит, — сказал он.
Контейнер закрыли.
Опечатали.
Панкратов был доволен.
Образец получен.
Задача понятна.
Он оставил Зайцева у двери.
Одного.
Когда мы уходили, я обернулся.
Он смотрел не на нас.
На дверь.
Как будто там что-то осталось.
Или кто-то.
Когда мы вернулись вечером, холод стал сильнее.
Зайцев стоял на месте.
Но что-то изменилось.
Он улыбался.
Слишком спокойно.
— Она поёт, — сказал он.
Тихо.
— Колыбельную.
Когда мы подняли рукав — стало ясно:
процесс уже начался.
На коже проявился узор.
Не рисунок.
Не ожог.
Не татуировка.
Линии двигались.
Собирались в форму.
Зайцев смотрел на них… спокойно.
— Она пишет, — сказал он.
Его изолировали.
Но стало только хуже.
Письмена распространялись.
Быстро.
Слишком быстро.
Он не сопротивлялся.
Просто наблюдал.
Я начал зарисовывать символы.
И понял:
это не язык.
Это была система.
Не сообщение.
Не предупреждение.
А… инструкция.
Икона не говорила.
Она переписывала.
На второй день он начал писать.
На стене.
Рукой.
Точно.
Быстро.
Как будто знал текст заранее.
Среди хаоса было одно слово.
СМОТРИТ
Он посмотрел на нас.
И улыбнулся.
Позже это слово появилось в коридоре.
Там, где никто не проходил.
В тот момент я понял:
это больше не внутри камеры.
Свет погас.
Из изолятора доносился ритмичный стук.
Когда проверили камеру —
она была пустой.
Зайцев исчез.
Но ощущение, что он всё ещё здесь —
осталось.
Как думаешь — он исчез… или просто стал чем-то другим?