— Код из смс продиктуй.
Марина кивнула на телефон мужа. Аппарат лежал на кухонном столе экраном вверх.
— Какой еще код?
Вадим замер в дверях ванной с полотенцем на шее. Вода капала с его коротких волос на линолеум.
— Из доставки. Я продукты заказала, а номер твой привязан.
Марина постучала пальцем по столешнице.
— Быстрее, курьер ждет. У него время тикает.
Вадим шагнул к столу и потянулся к аппарату. Марина оказалась быстрее. Она просто хотела смахнуть лишние пуш-уведомления, чтобы увидеть нужные четыре цифры на экране блокировки. Но вместо сообщения от курьера там висело уведомление из банка.
Успешный перевод. Имя получателя — Тамара Ильинична. Сумма перевода обрывалась нулями, но Марина успела узнать первую цифру. Это была та самая, огромная сумма. Все деньги, которые лежали у них на накопительном вкладе.
Марина медленно убрала руку от смартфона.
— Ты ничего не хочешь мне сказать?
Вадим резко выхватил аппарат. Нажал кнопку блокировки, пряча экран. Он быстро взял себя в руки, хотя шея над воротником футболки заметно покраснела.
— А что тут говорить?
Он хмыкнул и забросил полотенце на плечо.
— Меньше по чужим экранам шарить надо. Привычку взяла.
Марина оперлась поясницей о кухонный гарнитур. За пятнадцать лет брака скандалов хватало. Были ссоры из-за его рыбалок. Были ругани из-за ее постоянных задержек на работе. Были споры из-за воспитания сына, который уже вырос и съехал на съемную квартиру.
Но сейчас дело было не в бытовухе и не в немытой посуде. Речь шла о деньгах от продажи дачи ее родителей.
Эту дачу они ремонтировали вместе много лет. Полгода назад решили продать, чтобы купить сыну студию на первый взнос. Деньги положили на счет Вадима. Там процент по вкладу выходил выгоднее, а Марина привыкла доверять мужу в финансовых вопросах.
— Вадик. Объясни.
Она скрестила руки на груди.
— Это общие деньги. Верни их обратно.
— Еще чего.
Вадим бросил полотенце на табуретку.
— Были общие. Стали мои. Я эти деньги заработал.
— Серьезно?
Марина даже не повысила голос. Ей вдруг стало холодно, несмотря на работающую плиту.
— Абсолютно. Я горбатился на той даче все выходные.
Вадим обошел стол, открыл холодильник и достал бутылку минералки. Вел себя так, будто они спорили о том, кто пойдет выносить мусор.
— Дачу покупал еще мой дед.
Марина следила за каждым его движением.
— Потом отец там все перестраивал. А мы с тобой только сайдингом ее обшили в прошлом году. Какие руины ты там поднимал?
— Я там здоровье оставил, Маринка!
Вадим с шумом захлопнул дверцу холодильника.
— Забор кто ставил? Трубы кто менял? Наемные рабочие? Нет, я сам корячился в грязи.
— Трубы мы меняли за мой счет.
Марина спокойно встретила его злой взгляд.
— Вадик, хватит. Материалы мы покупали с моей зарплаты. А дачу вообще мой отец нам отписал перед смертью.
— Ой, да брось! Твоя зарплата — курам на смех.
Он открутил крышку с бутылки.
— На булавки твои уходила. На ноготочки эти дурацкие. А я в дом приносил основное. Я семью кормил пятнадцать лет. Я имею право на компенсацию.
Марина невесело усмехнулась. Человек стоял перед ней и мелочно высчитывал, кто больше вложил в грядки с помидорами десять лет назад.
— Ты перевел все наши накопления своей матери.
Она сделала шаг к столу.
— Зачем?
— Потому что моя мать надежнее любого банка!
Вадим сделал большой глоток прямо из горлышка. Вода потекла по подбородку, он вытер ее тыльной стороной ладони.
— Уж она-то чужого не возьмет. А с тобой я больше ни в чем не уверен.
Марина прищурилась. Пазл в ее голове начал складываться в четкую, мерзкую картинку.
Последние пару месяцев Вадим стал сам не свой. Прятал телефон экраном вниз. Задерживался на работе на складе. Придирался к мелочам, ругался из-за пересоленного супа.
— Вот как?
Марина чуть склонила голову набок.
— Разводиться собрался?
Вадим поперхнулся водой. Он закашлялся, сильно стукнув донышком пластиковой бутылки по столешнице. Выдавать свои планы так рано он явно не хотел. Лицо его покрылось пятнами.
— А хоть бы и так!
Он вызывающе вздернул подбородок. Глаза забегали, но тон оставался наглым.
— Достало меня всё. Ты вечно всем недовольна. То полка не там висит, то денег мало даю. Я решил обезопасить свои активы. Поняла?
— Активы?
Марина коротко рассмеялась. Звук получился сухим и колючим.
— Вадик, ты завскладом на мебельной фабрике. Какие у тебя активы? Старая иномарка и половина дачи моего отца?
— По закону всё пополам делится. Имущество нажито в браке.
Он ткнул пальцем в сторону окна.
— Я в нее труд вложил. Вот я свою половину и забрал заранее. Даже чуть больше, за моральный ущерб.
Считай это платой за потраченные на тебя годы.
— Ты забрал всё до копейки.
Марина перестала улыбаться.
— Сыну на квартиру ничего не оставил. Мы же ему обещали первый взнос. Парень на двух работах сейчас пашет, чтобы за съем платить.
— Ничего страшного.
Вадим махнул рукой.
— Парень молодой, здоровый, сам заработает. Я в его годы уже на себя полностью рассчитывал. Не обеднеете.
Холодильник тихо гудел. Марина смотрела на мужа так, словно видела его впервые в жизни. Мужчина, с которым она делила быт, проблемы и кровать, стоял уверенный в своей абсолютной правоте.
— Твоя мать в курсе твоих гениальных планов?
— Естественно. Я ей позвонил с утра.
Вадим закрутил крышку и бросил бутылку на стол.
— Сказал, что переведу приличную сумму на сохранение. Чтобы никакая ушлая жена при разделе имущества не добралась.
Он криво усмехнулся.
— Деньги полежат у нее на счету, пока мы судиться будем. Так надежнее.
— И она согласилась?
— Конечно! Она же мне мать. Родная кровь.
Вадим гордо выпрямился.
— Это тебе лишь бы с меня побольше стрясти и сына на мою шею повесить. А она о родном сыне заботится.
Марина вспомнила свекровь. Тамара Ильинична действительно заботилась о сыновьях. Правда, в основном о младшем, Пашке. Пашка был классическим маминым любимчиком.
Он вечно влипал в сомнительные истории. Брал микрозаймы на новые телефоны. Менял работы раз в три месяца, жалуясь на злых начальников. Вадим на фоне непутевого брата казался свекрови почти олигархом.
— Знаешь, Вадик.
Марина оперлась руками о стол.
— Ты забыл одну мелочь в своем идеальном плане.
— Какую еще мелочь?
Вадим напрягся, но постарался сохранить независимый вид.
— Твой любимый братец два года назад взял огромный автокредит.
Марина говорила медленно, четко проговаривая каждое слово.
— И что? При чем тут Пашка?
Вадим раздраженно дернул плечом.
— Мои деньги лежат у матери на счету. Я их уже перевел. Я проверил статус операции.
— А при том, что поручителем по тому кредиту пошла ваша мама.
Марина увидела, как Вадим нахмурился. Уверенности в его глазах поубавилось.
— Чушь какая-то.
Он помотал головой.
— Год назад Пашка машину разбил в хлам.
Марина продолжила, не давая ему вставить слово.
— Страховая платить отказалась, он же пьяный был. Работу потерял. Платить банку перестал. Банк начал искать крайних. Я тебе говорила об этом весной, но ты отмахнулся.
— Я работаю вообще-то! Мне не до сплетен!
— Сказал, что это не наши проблемы, пусть сами разбираются.
— Мать бы мне сказала, если бы там были серьезные проблемы!
Вадим нервно провел рукой по мокрым волосам.
— Она тебе не сказала, потому что ей стыдно перед тобой.
Марина пожала плечами.
— И потому что Пашка у нее свет в оконце. Она его выгораживала до последнего. Тащила выплаты со своей пенсии, пока могла.
— Да мало ли кто там кому должен!
Вадим повысил голос, пытаясь перекричать собственный страх.
— У матери копеечная пенсия, с нее много не возьмут по закону. Мои деньги на надежном счету. Точка. Не лезь не в свое дело.
Телефон Вадима снова ожил. Экран засветился, аппарат завибрировал по столу. На дисплее высветилось крупное фото Тамары Ильиничны.
Свекровь звонила редко. Тем более днем в будний день, когда Вадим обычно был на складе.
Вадим посмотрел на Марину победным взглядом.
— Вот сейчас сама услышишь.
Он схватил телефон.
— Она звонит сказать, что деньги дошли. Спрятаны надежно. Учись, как дела делаются.
Он нажал на зеленый значок и демонстративно включил громкую связь.
— Да, мам. Слушаю.
Из динамика полились настоящие рыдания. Тамара Ильинична выла так громко и страшно, будто случилось самое непоправимое горе.
— Вадик! Вадимочка!
Голос свекрови срывался на визг.
— Мам, ты чего?
Вадим растерянно моргнул. Улыбка сползла с его лица.
— Успокойся. Что случилось? Деньги пришли?
— Пришли, сыночек! Пришли, родненький!
Вадим торжествующе кивнул Марине, мол, я же говорил.
— Ну вот, видишь? Всё на месте.
Он наклонился к микрофону.
— Всё нормально, мам, пусть лежат.
— Да не на месте они!
Закричала в трубку свекровь, захлебываясь слезами и воздухом.
— Ушли они, Вадик! Все до копеечки ушли! Сразу же!
Вадим резко побледнел. Он схватил телефон двумя руками, забыв про громкую связь, и поднес его ближе к лицу.
— Куда ушли? Мам, ты что несешь?
Его голос дрогнул.
— Тебе мошенники позвонили? Из службы безопасности? Коды какие-то им продиктовала? Мам, мы же говорили об этом!
— Хуже, Вадик! Приставы проклятые!
Марина отвернулась к раковине. Она очень старалась не рассмеяться в голос. Ситуация была слишком абсурдной.
— Какие еще приставы?
Вадим почти кричал.
— За Пашкин долг!
Причитала Тамара Ильинична на одной ноте.
— Они еще на прошлой неделе все мои карты арестовали. У меня там огромный минус висел на счету. Я тебе звонить боялась, думала, сама как-нибудь...
Вадим тяжело дышал в трубку. Он молчал.
— А тут бац — и пополнение! Я даже до банкомата добежать не успела во двор.
Свекровь громко высморкалась на том конце линии.
— Сразу смс приходит от банка. Списано в счет погашения долга по исполнительному производству! Под ноль всё списали, Вадик!
Вадим открыл рот. Закрыл его. Он не издал ни звука.
— Сыночек, ты же мне их специально подарил, да?
Голос Тамары Ильиничны вдруг зазвучал с робкой надеждой.
— Ты же братика из беды спасти хотел? Ой, спасибо тебе, родной! Теперь хоть дышать легче стало. Угрожать перестали из банка. Пашка теперь не в розыске.
Марина спокойно включила кран. Вода зашумела ровно, заглушая стук ее собственного сердца.
— Мам...
Прохрипел Вадим.
— Это были все мои деньги. Вообще все сбережения.
Он осел на табуретку, будто из него выкачали весь воздух.
— Как все?
Голос свекрови снова дрогнул, в нем появилось чувство вины.
— А зачем ты мне их скинул на карту? Я же не просила. Я думала, ты помочь семье решил... Ты же просил спрятать, сохранить.
— Я их от Маринки спрятать хотел перед разводом!
Рявкнул Вадим в отчаянии.
— Ну вот и спрятал.
Виновато и тяжело вздохнула мать.
— Надежно спрятал, сынок. У государства теперь обратно не отберешь. Судиться бесполезно. Ладно, Вадик. Я пойду Пашке позвоню, обрадую дурака. А то он совсем скис последние дни.
Связь прервалась. Короткие гудки звучали в тишине кухни как злая насмешка.
Вадим так и сидел посреди комнаты. Плечи его опустились. Лицо приобрело нездоровый землистый оттенок. Вся спесь, с которой он недавно рассуждал о своих активах и чужих деньгах, улетучилась без следа.
Марина спокойно выключила воду. Вытерла руки кухонным полотенцем и аккуратно повесила его на крючок.
— Что ж.
Она повернулась к мужу.
— Актив оказался и правда надежным. Чужого твоя мать не взяла. Всё в семью, всё младшему братику. Прямо как ты любишь.
Вадим молчал. Он тупо смотрел в погасший черный экран смартфона.
— А насчет развода.
Марина смахнула невидимые крошки со стола в ладонь.
— Заявление я сегодня же через Госуслуги подам. Делить нам, как оказалось, больше нечего. Смысла судиться из-за пустых счетов нет. Вещи свои соберешь вечером, когда я уйду.
Через месяц они официально развелись. Делить действительно оказалось нечего: квартира была оформлена на Марину еще до брака, а общий накопительный счет теперь официально пустовал.
Вадим переехал жить к матери в ее тесную заставленную двушку. Тамара Ильинична теперь каждый день жаловалась соседкам на лавочке на бессовестную невестку, которая выставила мужика на улицу без копейки в кармане.
Сам Вадим на звонки Марины по поводу забытых зимних вещей отвечал коротко, зло и раздраженно.
Он так и не понял, в чем был не прав. Он был уверен лишь в одном — бывшая жена его коварно подставила, а он стал жертвой обстоятельств.