Глава 6
Предчувствия Насти имели привычку сбываться с точностью будильника, который никогда не подводил, даже когда его забывали завести. Она к этому уже привыкла - как к тому, что после дождя кеды будут мокрыми, а после смены в супермаркете ноги будут гудеть так, будто по ним прошлись асфальтовым катком. С бабушкиной кошкой сбылось - та действительно прожила десять лет и умерла под кроватью в один из обычных дней. С родительскими загулами сбывалось регулярно, с той же неумолимостью, с какой наступает пятница. С тем, что последний автобус уйдёт раньше, чем она добежит, - тоже. Так что со щенком можно было даже не гадать.
Первые два дня Лера носилась с ним как с писаной торбой. Соцсети пестрели фоточками и видео, которые вспыхивали и гасли, как бенгальские огни: «Наш новый член семьи», «Знакомьтесь, это Теодор (или Коко? Мы пока не решили)», «Какой же он лапочка». Щенок, названный в итоге Тео (потому что Коко показалось «слишком банально», хотя Настя думала, что банально - это как раз называть собаку человеческим именем), мелькал на всех фото - на Лериных руках, на Лериной кровати, в Лериной сумочке, которая стоила как Настина месячная зарплата.
Настя смотрела на это, сидя на кухне с кружкой дешёвого чая, и думала:
«Интересно, в комплекте с собачкой идёт инструкция по эксплуатации на русском языке или Лера считает, что метод научного тыка сработает и с живыми существами?»
Метод научного тыка сработал плохо. Примерно как если бы ты пытался починить телевизор ударом кулака - экран, может, и загорится, но ненадолго.
На пятый день, вернувшись поздно вечером с работы, Настя обнаружила в коридоре лужу. Щенок сидел в углу, мелко дрожал и смотрел на неё глазами, в которых читалось всё: вина, страх, надежда и какое-то особое собачье выражение — тоска и смирение с несовершенством мира.
- Привет, - вздохнула Настя, снимая кеды. - Я смотрю, у нас тут новый вид напольного покрытия? Мокрый ламинат с ароматом?
Тео тявкнул и подполз к ней на пузе, волоча задние лапы, как маленький пушистый тюлень. Вид у него был такой, будто он извиняется за всё человечество сразу, включая войны, кризисы и плохую погоду.
- А Лера где?
Из комнаты доносилась музыка - модная, ритмичная, с басами, от которых дрожали стены. Настя прошла по коридору, заглянула в приоткрытую дверь. Лера лежала на кровати, утонув в ворохе подушек, и делала селфи при студийном свете. Её лицо в телефоне было идеальным - гладким, отретушированным ещё до того, как камера успела щёлкнуть.
- Там щенок лужу налил в коридоре, - сказала Настя.
- Ага, - не отрываясь от экрана, ответила Лера. Голос у неё был ровным, как поверхность стола. - Я потом уберу.
- Ты когда гуляла с ним последний раз?
- Утром.
- Сейчас вечер.
- Ну и что? Там пеленка лежит, только он на нее не ходит. А не хочет на пеленку — значит может потерпеть.
Настя посмотрела на неё, на этот идеальный свет, на эту идеальную позу, на этого идеального человека, который сейчас решал, какой фильтр лучше подчеркнёт её скулы.
«Может терпеть», - подумала Настя. - «Конечно, может. И ты можешь терпеть его лужи. И я могу терпеть. Все можем терпеть. Главное - чтобы селфи получилось, чтобы пальчики веером и чтобы жизнь удалась».
- Ладно, - сказала она и пошла искать тряпку. Просто потому, что не могла просто оставить эту злосчастную лужу.
Тео ходил за ней хвостиком, тыкался мокрым носом в ноги, щекотно лизал пятки. Настя вытерла пол, вымыла руки, потом посмотрела на щенка и вздохнула так, как умеют вздыхать только люди, которые уже всё поняли про эту жизнь, но продолжают в ней участвовать.
- Дурак ты, - сказала она тихо. - Раз уж не повезло с хозяйкой, веди себя нормально, ходи на пеленку. А то ведь плохо будет.
Тео лизнул её палец. Видимо, согласился, что дурак. Или просто хотел есть.
Через неделю Настя перестала считать, сколько раз она убирала за щенком. Лера то забывала, то «не успевала», то просто игнорировала, глядя сквозь лужи так, будто это не она заводила собаку, а собака завелась сама, по ошибке, как вирус в компьютере. Тео, умный пёсик, быстро смекнул, что на грязное он ходить не будет - в конце концов, он же звезда инстаграма, а не дворняжка какая-нибудь. Поэтому лужи и кучки появлялись по всей квартире - на кухне, в коридоре, один раз даже на Лерином пуфике в прихожей.
Лера злилась. Сначала просто вздыхала и закатывала глаза, демонстрируя всему миру (и Насте заодно), как её достала эта внезапная ответственность. Потом начала кричать.
- Да что такое! Тупая псина! - орала она, когда наступала в очередную лужу своими идеальными тапками-облаками. Голос у неё становился визгливым, некрасивым, совсем не таким, как в сторис. - Совсем мозгов нет! Пеленка лежит чистая, а ты гадишь везде!
Тео поджимал хвост и забивался под Настину кровать, откуда торчали только его испуганные глаза и дрожащие усы. Настя пыталась, в мере собственного понимания, объяснить Лере, что криком тут не поможешь, что надо, пока не поздно, приучать щенка к туалету: следить, когда начинает суетиться, принюхиваться...
Но та не стала слушать, только накричала еще и на Настю.
Один раз Настя увидела, как Лера шлёпнула щенка. Не сильно, но шлёпнула - по крупу, открытой ладонью. Звук был негромкий, но какой-то окончательный, как точка в конце предложения. Тео взвизгнул и убежал, царапая когтями ламинат.
- Лера, - сказала тогда Настя. Голос у неё был ровный, но внутри всё сжалось в тугой комок. - Так нельзя.
- А как можно? - Лера обернулась к ней, раздражённая, красивая, злая. В глазах у неё плескалось что-то такое, отчего Настя вдруг увидела в ней не идеальную блондинку, а просто уставшую девочку, которая не понимает, почему мир не подчиняется её правилам. - Ты видишь, что он делает? Я уже устала убирать за ним!
- Ты не убираешь. Я убираю.
- Ну и пожалуйста! - Лера всплеснула руками, и этот жест был таким театральным, будто она играла в дешёвом сериале. - Можешь не убирать! Пусть живёт в говне!
И ушла в свою комнату, хлопнув дверью так, что со стены в коридоре чуть не упала фотография в рамке.
Настя постояла в коридоре, глядя на эту дверь. Потом пошла искать щенка. Тео сидел под кроватью, дрожал и смотрел на неё чёрными глазами-пуговицами, в которых стояли слёзы. Настя не знала, бывают ли у собак слёзы, но тогда ей показалось, что бывают.
- Иди сюда, дурачок, - позвала Настя.
Он не пошёл. Пришлось лезть под кровать самой, вытаскивать его за шкирку, чувствовать, как мелко-мелко бьётся его сердце под пушистой шкуркой. Тео ткнулся носом Насте в шею и затих, только вздыхал тяжело, как человек после долгого плача.
- Ну вот, - сказала Настя, гладя его по спинке. - Похоже, теперь у меня есть собака. Почти. Бесплатная, с доставкой на дом и с хозяйкой, которая считает, что собаки должны уметь терпеть. Терпеть что? Терпеть её?
Тео вздохнул. И Настя вдруг поймала себя на мысли, что этот вздох - самое человеческое, что она слышала за последнюю неделю.
Какое-то время все было нормально, Насте даже стало казаться, что предчувствия ее обманули. Но однажды она вернулась с работы поздно. Смена затянулась: девушка взяла дополнительные часы - деньги нужны были на курсы, на материалы, на жизнь, а главное - на то, чтобы не думать о том, что через три месяца конверт станет пустым. В подъезде, ещё на подходе к лифту, она услышала визг. Тонкий, истошный, с подвываниями, от которых закладывало уши.
Настя замерла. Визг доносился сверху, пробиваясь сквозь бетонные перекрытия, сквозь чужие жизни, сквозь музыку из соседних квартир.
«Тео», - догадалась девушка.
Лифт ехал слишком долго. Настя побежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, хватаясь за перила, сбивая дыхание. Четырнадцатый этаж. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев.
Дверь квартиры была заперта — похоже, что Леры не было дома. Настя трясущимися руками достала ключи, долго не могла попасть в замочную скважину, чертыхнулась, вдохнула поглубже и открыла.
Визг стал громче. Он шёл из-за закрытой двери ванной, бился о кафельные стены, множился эхом, становился невыносимым.
Настя рванула дверь.
Тео сидел на кафельном полу, забившись в угол между унитазом и стиральной машиной. Вода из душа, который кто-то небрежно бросил, не закрыв до конца, текла тонкой струйкой, на полу уже набралась лужа, и щенок стоял в этой воде, дрожал, визжал и смотрел безумными глазами, в которых плескался самый настоящий ужас.
Настя схватила его, прижала к груди. Тео вцепился в неё лапами, зарылся мордой в толстовку и затих. Только дрожал - крупно, часто, всем телом, и эта дрожь передавалась Насте, пробиралась под кожу, застревала где-то внутри.
- Тихо, тихо, - шептала Настя, качая его, гладя мокрую шерсть, чувствуя, как колотится его маленькое сердце. - Я здесь, я пришла, всё хорошо. Купание отменяется, абонемент в спа не продлеваем, веником по попе не получишь.
Она выключила воду, завернула Тео в полотенце, вышла из ванной. В квартире было тихо. Лерина дверь открыта, комната пуста, кровать застелена, на стуле висит платье, которое она надевала вчера.
Ушла.
Настя посадила пса на диван в гостиной и отправилась на поиски фена. Нашла у Леры, модный и стильный и, не медля ни минуты, принялась сушить щенка. Тео мелко трясся, тыкался носом в её руки, лизал ладони шершавым языком, но сбежать не пытался.
- Дурак ты, - сказала Настя. - И я дура. И Лера дура. Все дураки. Но ты самый мокрый дурак. Потерпи, надо тебя высушить, а то еще простудишься.
Ночью он спал у неё под боком, свернувшись в пушистый клубок и тихонько поскуливая во сне. Настя гладила его по голове, слушала, как за стеной шумит город, и думала о том, что в этой жизни всё идёт не по плану. Она приехала поступать на художника, а вместо этого сидит в чужой квартире с чужой собакой на руках и пытается понять, как так вышло.
Лера вернулась под утро - Настя слышала, как хлопнула дверь, как зацокали каблуки по коридору, как Лера чертыхнулась, наступив на что-то в темноте. Тео дёрнулся во сне, но не проснулся.
Утром Настя вышла на кухню. Лера пила кофе, смотрела в телефон, делала вид, что ничего не случилось. Идеальный макияж прятал следы ночной гулянки, идеальный хвост блестел на свету, идеальные руки сжимали идеальную чашку.
- Ты зачем его заперла? - спросила Настя. - И воду не закрыла. Хорошо, что я вовремя пришла, а то бы соседей затопили.
Лера подняла глаза. В них не было ни стыда, ни злости - только лёгкое раздражение, как будто Настя спросила, почему она не вынесла мусор.
- А что мне было делать? Я уходила надолго. Он бы всю квартиру изгадил.
- Он визжал так, что в подъезде было слышно.
- Ну визжал и визжал. Он же щенок, они все шумные.
Настя смотрела на неё и пыталась понять - это глупость или жестокость? Или просто такая густая, плотная, непроходимая бестолковость, которая хуже и того и другого?
- Лера, это живое существо. Ему страшно было одному в темноте, в воде... он простудиться может.
- Да ладно тебе, - Лера поморщилась, и этот жест был таким красивым, таким отточенным, будто она репетировала его перед зеркалом. - Драматизируешь. Собака - не ребёнок, потерпит. Ты вообще много о них знаешь? У тебя своя была?
- У бабушки кошка была, - сказала Настя. - И если бы я её заперла в ванной и ушла на всю ночь, бабушка бы меня сама там заперла. На неделю. Без воды. Без еды. Без телефона.
Лера пожала плечами.
- Ну, извини, не все такие ответственные, как ты. Хочешь - забирай его себе.
- Что?
- Забирай, говорю, - Лера поставила чашку на стол и посмотрела на Настю в упор. Взгляд у неё был холодный, расчётливый, как у человека, который привык решать проблемы не задумываясь о моральной стороне вопроса. Главное — чтобы было так, как ей хочется, чтобы ей было легко и приятно. - Если ты такая заботливая. А мне надоело. Только корм пусть отец покупает, я договорюсь.
Настя смотрела на неё и вдруг поняла, что ей хочется смеяться. Не над щенком, не над Лерой - над ситуацией. Над абсурдностью всего этого.
- Хорошо, - сказала Настя. - Я подумаю.
Лера уже снова уткнулась в телефон, листая ленту, где чужие красивые люди жили чужие красивые жизни.
Настя вышла из кухни. Тео сидел в её комнате на кровати, навострив уши. Увидел Настю, завилял даже не хвостом, а всей попой так, что чуть не упал с кровати.
- Ну что, - сказала Настя, садясь рядом. - Похоже, ты теперь мой. Если я, конечно, справлюсь. А я должна справиться. Потому что если нет, то кто? Бабушка? Она далеко. Лера? Вот уж вряд ли...
Тео лизнул её в нос.
- Ладно, - вздохнула Настя. - Будем считать это испытательным сроком. Ты не ссышь мне в тапки, я тебя не сдаю в приют. Идёт?
Тео гавкнул.
***
В тот же вечер Лера снова собиралась на тусовку. Настя сидела в своей комнате, рисовала Тео - он сидел в смешной позе, задрав лапу и пытаясь достать собственный хвост, и это было так уморительно, что Настя улыбалась, даже не замечая этого. Карандаш скользил по бумаге, оставлял лёгкие штрихи, и Настя чувствовала, как внутри разливается то самое тепло, которое она забыла за эти недели.
И тут из коридора донёсся голос. Не обычный Лерин - уверенный, громкий, хозяйский, - а какой-то другой. Тихий, почти детский, с интонациями, которых Настя у неё никогда не слышала.
- Да, пап... - Лера говорила в трубку, и голос у неё был таким, будто она снова стала маленькой девочкой, которая просит у папы новую куклу. - Нет, я не сплю... Да, всё хорошо... Деньги? Ну, я бы хотела на маникюр, и ещё там платье одно...
Настя замерла с карандашом в руке. Тео тоже навострил уши.
- Хорошо, папочка... Да, я учусь... Да, хожу на лекции... Конечно... Ты же скинешь мне на карточку?
Настя выглянула в коридор. Лера стояла у зеркала, смотрела на своё отражение. Выражение лица у нее было живое, без той привычной маски идеальности: упрямо сдвинутые брови, презрительно изогнутые губы... Она поправила волосы, одёрнула платье и вдруг увидела в зеркале Настю.
- Чего тебе? - одними губами спросила она.
- Ничего, - тихо покачала головой Настя. - Просто вышла.
Она прошла на кухню, налила воды. Из коридора донеслись шаги, хлопнула дверь. Лера ушла в свою ночную жизнь, полную огней и лёгкости.
Настя стояла у окна, смотрела на ночной город. За стеклом горели тысячи окон, за каждым из которых кто-то жил своей жизнью. Где-то там сейчас Лера пила дорогое вино и делала вид, что у неё всё прекрасно. Где-то там её папа, наверное, сидел в своём большом доме и думал, что воспитал хорошую дочь.
Тео сидел у Настиных ног, грыз её тапок.
- Вот так, - сказала Настя. - У всех свои скелеты. Даже у таких красивых. У неё - папа с деньгами, у меня - ты с мокрыми лапами. И ещё конверт, который тает быстрее, чем мороженое в июле.
«Надо будет бабушке позвонить», - подумала девушка. - «Сказать, что у неё теперь есть правнук. Пушистый. И с хвостом».
Продолжение следует...
Автор: Злата Рыбкина