Это был странный любовный треугольник, где слов не понимали, но чувствовали всё. Красавец-атлет, его загадочный дядя из Исмаилии и неделя, которая казалась сказкой. Почему судьба сначала подарила мне этих мужчин, а потом жестоко отобрала всё в один день?
В потайных уголках моей памяти есть одна особенная полка. Там стоит невзрачная шкатулка, в которой я храню обрывки несбывшихся судеб и эхо неслучившихся признаний. Это мой личный архив «почти любви». Или всё же любви? Настоящей, сокрушительной, возникшей из ниоткуда и канувшей в вечность так же стремительно, как песчаная буря в пустыне.
Встреча на обочине
В тот душный день я медленно пробиралась сквозь раскаленный воздух набережной Мамша. Внутри всё кипело от раздражения: очередная клиентка из России проявила чудеса бестолковости. Несмотря на мои многократные предупреждения о том, что парковка у её отеля — это прямой путь на штрафстоянку, она упорно игнорировала договорённости. Я буксовала в плотной, крикливой толпе туристов, среди которых в тот раз было аномально много местных — Египет с размахом отмечал Ид-аль-Фитр, праздник окончания Рамадана.
Сделав очередной бессмысленный круг и окончательно убедившись, что «забывчивая дама» так и не вышла, я уже приготовилась нажать на газ, чтобы убраться из этого хаоса. Но тут мой взгляд зацепился за высокого, атлетически сложенного парня. Он не просто шел мимо — он наблюдал за мной, не отрываясь. Почувствовав кураж от осознания того, что мы видимся в первый и последний раз, я дерзко улыбнулась ему.
Я думала, что это финал случайного эпизода. Но это было лишь вступление.
Воспользовавшись моей минимальной скоростью, незнакомец одним рывком открыл дверцу и по-хозяйски опустился на пассажирское сиденье.
«Боже мой, до чего же хорош!» — мелькнула в голове предательская мысль.
Он что-то заговорил на арабском, его лицо светилось доброжелательностью.
— Тише, тише, — прервала я его триаду. — Я не «калям арабик». Давай на английском... близ.
Я невольно улыбнулась своему «близ». В арабском языке отсутствует звук «П», поэтому их вечное «бебси-кола», «бажалуйста» и «близ» вместо «плиз» всегда вызывало у меня добрую иронию. Но парень лишь развел руками: кроме родного наречия, он не владел ни одним языком мира.
Мы поехали. Я перестала пытаться разобрать смысл его гортанных фраз. Его голос — низкий, грудной, вибрирующий — лился как густой мед. Я слушала его как музыку, не вникая в лирику. Зачем понимать слова, если сама мелодия доставляет эстетическое наслаждение?
«Сейчас я приторможу, и он исчезнет в толпе навсегда», — думала я без тени грусти. Он был слишком юным, слишком ослепительным и слишком далеким от моего мира.
Тени и смыслы
Резкий возглас заставил меня нажать на тормоз. Я ждала, что он просто выйдет, но вместо этого нашу машину облепила шумная, ликующая компания.
«Ого... кажется, я познакомилась со всей родословной», — пронеслось в голове.
Перед машиной стояла классическая египетская семья: мать, закутанная в черные одежды, чьи глаза выдавали возраст, подозрительно близкий к моему; отец в торжественной белой галабее; двое школьников и маленькая застенчивая девочка. Но особняком стоял еще один мужчина. На нем были джинсы, он выглядел абсолютно по-европейски и — что греха таить — подходил мне по возрасту гораздо больше, чем мой «пассажир».
В своих рваных джинсах и свободной мужской рубашке я мечтала лишь об одном — провалиться сквозь землю. Женский взгляд матери семейства наверняка уже считал каждую мою морщинку, ведь возраст можно скрыть от мужчины, но никогда — от другой женщины, тем более от матери такого красавца.
Неожиданно «европейский» мужчина заговорил на чистом английском. Он представил всех: это была семья из Исмаилии, приехавшая на каникулы. Юного атлета звали Заид, а его дядю, который долгое время жил в Америке, звали сложным арабским именем. Для меня он так и остался просто — Uncle (Дядя).
Три дня превратились в странный, тягучий сон. Дядя оплачивал моё пребывание на территории их отеля. Мы ели за одним столом, гуляли по зеленым аллеям, играли в лото. Пока родители Заида увозили младших детей на экскурсии (я подозреваю, Дядя сам организовывал эти поездки, чтобы дать нам свободу), мы могли спокойно отдыхать на пляже. Заид плавал как дельфин — долго, мощно и красиво.
Вечерами мы с Заидом гуляли вдвоем. Мы держались за руки и смеялись над шутками, которые понимали без слов. Каждый вечер заканчивался его целомудренным поцелуем в лоб. Гореть мне в аду за это легкомыслие, но наши отношения не двигались дальше этих знаков внимания. И меня это не печалило, потому что в это время мои мысли всё чаще убегали к другому. К Дяде. Ситуация была до абсурда нелепой, но оттого еще более волнующей.
Спасение из пустоты
Праздники закончились, и они уехали в свою «страну манго». Заид обрывал мой телефон: я включала громкую связь и слушала его арабскую речь, понимая всё и не понимая ничего одновременно. Звонил и Дядя. Его английский с тяжелым акцентом иногда вызывал у меня раздражение — я привыкла к местной версии языка, а его «американский арабский» был сущим испытанием. Но даже это не могло разрушить возникшее между нами притяжение.
А потом меня свалила болезнь. Спина, мой вечный враг, отозвалась невыносимой болью. Я оказалась заперта в своей квартире в районе Стелла-де-Маре. Ни друзей, ни близких — я была совсем одна в этом бетонном мешке, не в силах дойти даже до аптеки.
В дверь позвонили. Настойчивая, противная трель звонка ввинчивалась в мозг.
«Убила бы того, кто выбрал эту мелодию», — простонала я, буквально сползая с кровати и волоча ноги к порогу.
На пороге стояли Заид и Дядя.
Я замерла, не веря своим глазам. Как? Откуда? Однажды, проезжая мимо этих домов, я вскользь махнула рукой: «Где-то здесь я и живу». Я была уверена, что никто не обратил на это внимания. Но они нашли! Опросили соседей-итальянцев, выяснили, где живет «одинокая украинка», и приехали.
Заида тут же отправили за лекарствами, а Дядя начал распаковывать пакеты с едой. Мой холодильник был девственно пуст, и этот жест заботы тронул меня до слез. Дядя не был классическим красавцем, но в его неторопливых движениях, в его уверенном взгляде и четко очерченных губах было столько мужской силы, что я почувствовала — я влюбилась. Его глаза, умные и преданные, как у породистого пса (пусть он простит мне это сравнение), смотрели в самую душу.
Целую неделю они были моими ангелами-хранителями. Костоправ, уколы, горячие бульоны и восточные сладости поставили меня на ноги. Это были лучшие мужчины, которых я встречала в Хургаде — бескорыстные, добрые и удивительно тактичные. Прощаясь, Дядя ясно дал понять: следующая наша встреча будет только для двоих.
Точка невозврата
Но жизнь внесла свои коррективы. Сначала разгорелся скандал с управляющим моего дома — египтянином, мнившим себя итальянцем под именем Тео. Он устроил мне форменный допрос: «Нельзя приводить мужчин! Нельзя принимать гостей-арабов!» Его нравоучения постфактум привели к тому, что я просто собрала вещи и съехала.
А потом началась Революция. Свержение Мубарака, хаос, военные патрули на дорогах. Туристические зоны отрезали от остальной страны. Мы с Дядей говорили каждый день, он умолял меня приехать в Исмаилию, но путь был слишком опасен. Мы решили переждать.
На следующий день после переезда в новую квартиру я потеряла телефон.
Это был крах. Вместе с аппаратом исчезли все контакты. Я не помнила ни одного номера наизусть.
Я в отчаянии ездила в Стеллу, оставляла записки на дверях старой квартиры, отдавала свой новый номер соседям, но итальянцы в спешке эвакуировались из страны. Управляющий Тео лишь злорадно ухмылялся.
Вскоре началась массовая эвакуация граждан Украины. Думаю, они решили, что я улетела одним из первых рейсов, и перестали искать. Когда я вернулась домой и позже попыталась восстановить сим-карту, выяснилось, что она оформлена на подставное имя какого-то гида, которого я даже не знала.
С тех пор прошло много времени. Но я всё еще невольно всматриваюсь в лица в толпе, надеясь увидеть тот самый уверенный взгляд и добрую улыбку. И каждый раз, когда кто-то произносит название города «Исмаилия», моё сердце пропускает удар.
P.S. Теперь все важные номера я записываю в старый бумажный блокнот. Память — штука ненадежная, а технологии — слишком хрупкие.
