Однажды я потерял реагентов на сто тысяч рублей за пятнадцать минут. Причём не взрывом, не пожаром, не каким-нибудь эффектным фонтаном из колбы.
Мне тогда было двадцать четыре, второй год аспирантуры. Я уже не путал пипетку с бюреткой и считал, что в лаборатории меня ничем не удивишь.
Пятьдесят тысяч в стеклянной колбе
Мы получили заказ от фармкомпании: собрать фрагмент молекулы для будущего лекарства. Нужно было взять две небольшие молекулы и «сшить» их в одну покрупнее. Сшивает их палладиевый катализатор. Работает примерно как сварщик на заводе: подносит две детали друг к другу, они соединяются, а он сам не расходуется. За разработку этого метода в 2010-м дали Нобелевку.
Палладий при этом — драгоценный металл, родственник платины. Грамм катализатора стоит около десяти тысяч рублей. Мне нужно было загрузить почти три грамма. Плюс к палладию обязательно идёт лиганд — вещество-«телохранитель», которое не даёт ему слипнуться в бесполезные комки. Тоже дорогое. Одна только связка «палладий + лиганд» тянула тысяч на пятьдесят.
А ещё было исходное вещество. Мы его нарабатывали две недели на предыдущих стадиях, несколько раз очищали. Его нельзя просто дозаказать у поставщика. Если потерять — две недели коту под хвост.
Завлаб, подписывая заявку на реактивы, снял очки, посмотрел на меня и сказал: «Сочин, если угробишь — будешь объяснять бухгалтерии. Не мне. Бухгалтерии». Я кивнул с видом человека, который точно ничего не угробит.
Третий час
Загрузил всё в колбу, продул систему аргоном. Аргон — инертный газ, он вытесняет воздух и создаёт внутри колбы безопасную «подушку». Это обязательно: если внутрь попадёт кислород, он разрушит тот самый «телохранитель», палладий останется без защиты и начнёт слипаться в чёрные хлопья. Химики зовут это палладиевой чернью. Выглядит как сажа, только ложечка этой сажи стоит как ужин в хорошем ресторане.
Аргон поступает в колбу по тонкой резиновой трубке. Я проверил её, включил нагрев, сел рядом.
Первые два часа шло отлично. Раствор медленно темнел, на контрольной пластинке появлялось пятнышко продукта. Всё по плану.
На третьем часу коллега Женя позвал посмотреть его результаты. Мы с ним три недели бились над смежной задачей, и ему наконец пришла чистая распечатка с прибора. Я глянул на колбу — мешалка крутит, раствор коричневый, аргон булькает. Нормально.
Ну что может случиться за пятнадцать минут.
Чернь
Женин график был и правда красивый. Один острый пик, ровная линия. Мы минут десять обсуждали детали, потом я вспомнил про свою колбу и пошёл обратно.
Увидел от двери.
Раствор стал чёрным. Не тёмно-коричневым, а именно чёрным, как тушь. На стенках колбы и на лопасти мешалки — матовый чёрный налёт. Мешалка продолжала крутить, холодильник работал. Со стороны всё выглядело нормально. Но палладий вышел из раствора и лёг на стекло бесполезным слоем.
Я посмотрел вниз. Резиновая трубка свисала с отвода. Просто соскочила. Пока я стоял у Жени, в колбу затянуло воздух, кислород сожрал «телохранителя», палладий слипся и осел.
Я потрогал трубку. Тёплая, мягкая, целая. Она не порвалась, не треснула. Просто сползла с патрубка под собственным весом. Бывает. Обычно это ни на что не влияет. Обычно в колбе не стоит реагентов на сто тысяч.
Трубка за несколько рублей.
Завлаб
Полчаса я сидел перед колбой. Думал, может, если очень долго на неё смотреть, что-нибудь исправится.
Не исправилось.
Пошёл к завлабу. В кабинете пахло кофе и старыми подшивками журналов. Завлаб выслушал молча. Я сказал, что палладий можно попробовать соскрести, растворить в кислоте, очистить и вернуть в работу. Он побарабанил пальцами по столу.
«Палладий ты, может, и соберёшь. А исходник и время не вернёшь. Запомни: в синтезе перестраховаться всегда дешевле, чем переделать».
Палладий частично собрали. Грамма полтора из трёх. Остальное так и осталось на стекле — тонким слоем, который не снять.
А исходное вещество, которое мы две недели нарабатывали, разложилось. В колбе вместо продукта получилась каша из примесей. Всё заново.
Месяц ушёл на то, чтобы наработать исходник с нуля, заказать новый катализатор, дождаться доставку, заново поставить реакцию. Самое неприятное в этом месяце было даже не ожидание. А то, что я каждый день приходил в лабораторию и видел ту самую колбу с чёрным налётом, которую поставили на полку. Её не выбрасывали, пока из неё не соскребли весь палладий до последней крупинки. Заказчик периодически спрашивал, как продвигается. Мы отвечали: «По графику». Что тут ещё ответишь.
Общий ущерб: тысяч восемьдесят-девяносто реагентами. С рабочим временем — сильно за сто. Для нашего бюджета ощутимо.
Одиннадцать лет спустя
Теперь перед дорогой реакцией я проверяю каждую трубку, каждый зажим, каждый стеклянный шлиф дважды. И от установки не отхожу. Вообще. Ем бутерброды одной рукой, другой придерживая зажим на аргоновой линии. Выглядит, наверное, глупо. Зато колба цела.
Женя, к которому я тогда ходил, иногда до сих пор во время синтеза спрашивает: «Пойдёшь мой спектр посмотреть?» Одиннадцать лет прошло, не надоедает ему. Распечатка, кстати, у него была отличная. Хоть кому-то в тот день повезло.