Я нашла справку о вазэктомии
Я искала зарядку от его старого телефона.
Просто зарядку. В ящике тумбочки, где у него лежит всякий мусор — чеки, батарейки, непонятные ключи от непонятно чего.
Зарядку не нашла.
Нашла справку. Сложенную вчетверо, затёртую на сгибах — видно, что лежит давно.
Дата в углу: три года назад. Март.
Я помню тот март.
Мы как раз тогда «решили попробовать». Его слова, не мои. Мне было сорок два, он говорил — давай, пока не поздно, я готов, ты же хотела.
Я хотела. Честно хотела.
Пила витамины. Высчитывала дни. Однажды даже купила какую-то дорогую китайскую штуку для «женского здоровья» — стыдно вспоминать.
Он говорил: «Значит, не время. Значит, не судьба. Может, так надо».
Я верила.
Ходила к врачу — всё в порядке. Предлагала ему тоже провериться — «да ладно, всё нормально, не придумывай».
Два года я не придумывала.
Стою с этой бумажкой и не понимаю, что со мной происходит. Внутри — тихо. Неприятно тихо, как перед грозой.
Читаю ещё раз. Дату. Его имя. Всё правильно, не чужая справка.
Иду на кухню. Он сидит, ест яичницу, смотрит что-то в телефоне.
— Игорь.
— М?
— Что это?
Он смотрит на бумагу. Секунда. Другая. Я вижу, как он выбирает.
— Откуда ты взяла?
— В тумбочке. Искала зарядку.
— Ну. — Он отложил вилку. — Нашла.
Знаете, что меня больше всего выбило? Не то, что он сказал дальше. А то, что он не начал отрицать.
Просто смотрел на меня и ждал.
— Ты сделал это до того, как мы «начали пробовать»?
— Да.
— И ты всё это время...
— Тань. Я не хотел детей. Я с самого начала не хотел. Ты знала.
— Я знала, что ты сомневаешься! Ты сам сказал — давай попробуем!
— Я сказал, чтобы ты успокоилась.
Вот это «чтобы ты успокоилась» — оно до сих пор у меня в ушах стоит.
Я вышла из кухни. Не хлопнула дверью, не заплакала — просто вышла и села на кровать.
Начала считать.
Три года назад — справка.
Три года мы «пробовали».
Витамины, врачи, китайская дребедень, «значит, не судьба».
Он смотрел на меня всё это время — и молчал.
Я попыталась найти момент, когда он мог сказать. Их было много. Когда я плакала в ванной после очередного теста. Когда мы поругались из-за того, что я «слишком зациклена». Когда я говорила — может, усыновим?
— Зачем нам чужой ребёнок, — сказал он тогда.
Сейчас я понимаю: это был не вопрос. Это было «отстань».
Он пришёл в комнату минут через двадцать.
— Ты злишься.
— Я думаю.
— Тань, я же не со зла. Я просто знал, что если скажу — ты уйдёшь.
— И поэтому решил, что лучше обмануть?
— Я не обманывал. Я просто не говорил.
Я посмотрела на него. На человека, с которым восемь лет. Который «просто не говорил».
— Игорь. Ты смотрел, как я переживаю. Два года. И молчал.
Он помолчал.
— Ты так сильно хотела, что я не знал, как...
— Не надо.
Вот где я сейчас зависла.
Он не чудовище. Я понимаю это головой. Он испугался, принял трусливое решение, тянул — так делают многие.
Но я думаю о тех двух годах.
О том, каким взглядом он смотрел на меня, пока я верила.
И у меня есть ощущение — неприятное, липкое — что он видел меня не как человека рядом. А как ситуацию, которую надо удерживать под контролем.
Может, я не права. Может, это слишком жёстко с моей стороны.
Но справка лежала три года. Сложенная вчетверо. На сгибах затёртая.
Он её не выбросил.
Зачем хранят то, о чём не хотят говорить?
Я не знаю.
Я пока вообще ничего не знаю.