Анжела влюбилась в квартиру с первого взгляда. Но строгая хозяйка отрезала: — С кошкой — ни за что. Но через две недели Анжела зашла в точно такую же квартиру в том же доме… только хозяйка была другой и сказала: — Кошку берите, конечно.
На семь минут разницы
Анжела всегда считала, что квартиры выбирают людей, а не наоборот. Эта мысль пришла к ней ещё в детстве, когда они с мамой переезжали из съёмной двушки в бабушкину трёшку на окраине. Тогда, в двенадцать лет, она зашла в новую комнату, села на подоконник и вдруг поняла: здесь ей будет спокойно дышаться...
С тех пор, как она повзрослела, она сменила шесть съёмных квартир. И каждый раз, переступая порог, прислушивалась к тому же внутреннему голосу: здесь или не здесь.
Когда риелтор открыла дверь на четвёртом этаже старого дома Анжела почувствовала это почти сразу. Тихое, но отчётливое здесь.
Паркет мягко скрипел под ногами. Высокие окна пропускали свет так, что даже в пасмурный ноябрьский день казалось, будто кто-то включил невидимые софиты. Кухня маленькая, но с настоящей мойкой из нержавейки и газовой плитой, на которой, судя по чёрным следам на сковороде, когда-то готовили настоящие котлеты, а не разогревали еду из доставки.
В комнате — книжные стеллажи до потолка, старый диван с выцветшей обивкой цвета морской волны, тяжёлые портьеры, которые хотелось раздвинуть и впустить весь мир.
— Нравится? — спросила риелтор, молодая девушка с усталыми глазами и слишком яркой помадой.
— Очень, — ответила Анжела тихо, почти шёпотом. Она такое ценила.
И в этот момент вышла хозяйка.
Моника. Так её звали.
Невысокая, сухощавая, волосы цвета мокрого асфальта уложены идеально, кремовый костюм без единой складки, взгляд — как сканер в аэропорту.
— Здравствуйте, Анжела. Документы принесли?
— Да, вот… — она протянула папку.
Моника взяла бумаги, пролистала, кивнула.
— Всё в порядке. Теперь по правилам. Депозит — три месяца. Оплата строго до пятого числа. Никаких гвоздей в стены, никакой перестановки мебели, никаких гостей больше чем на две ночи. И…
Она сделала паузу, посмотрела прямо в глаза.
— Животных здесь не будет.
Анжела почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она растерялась, потому что думала, что в квартиру можно с животными.
— Как так, у меня кошка. Двенадцать лет. Она очень спокойная, пожилая, почти не линяет уже…
— Нет, — голос Моники был ровным, как поверхность стекла. — У меня аллергия. Серьёзная. И я не собираюсь травиться антигистаминными ради чьей-то любимицы. Либо без кошки, либо ищите другое место.
Анжела стояла посреди комнаты и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Она посмотрела на подоконник — там уже мысленно сидела Мурка, грела бока на солнце. Посмотрела на диван — там Мурка должна была спать, свернувшись калачиком у её ног. Посмотрела на красивые книжные полки — там Мурка должна была прогуливаться, как по своему королевству.
— Я… подумаю, — выдавила она.
— Долго думать не советую, — Моника уже протягивала ей распечатанный договор. — Завтра в это же время придут другие.
Анжела вышла на лестницу и прислонилась к перилам. В подъезде пахло сыростью и чьим-то обедом — жареной картошкой с луком. Она спустилась вниз, вышла на улицу и долго стояла, глядя вверх, на четвёртое окно слева. Свет там горел ровно и холодно.
Дома она долго сидела на кухне, гладила Мурку по голове и молчала. Кошка мурлыкала, тыкалась лбом в ладонь, будто чувствовала.
— Прости, девочка, — шептала Анжела.— Я снова не нашла нам квартиру.
Следующие две с половиной недели прошли в каком-то тумане. Несколько просмотров квартир. И все разы здесь не чувствовалось.
Первая квартира — первый этаж, окна в стену соседнего дома, сырость.
Вторая — евроремонт десятилетней давности, всё бежевое и глянцевое, как в дешёвом отеле.
Третья — хозяин требовал сразу полгода вперёд и залог в валюте.
Четвёртая — кошку разрешали, но в подъезде пахло мочой, а лифт не работал уже третий месяц.
Пятая, шестая, седьмая — просто не здесь.
Анжела уже начала думать о самом неприятном: отдать Мурку знакомым. У Лены из офиса как раз недавно ушёл старый кот, может, возьмёт… Но от одной этой мысли её трясло.
А потом, в четверг вечером, позвонила риелтор — голос молодой, чуть задыхающийся от волнения.
— Анжела? Есть вариант. Тот же дом, где вам отказали с кошкой. Пятый этаж. Хозяйка дала объявление буквально вчера. И она… нормально относится к животным. Говорит, даже любит, когда в доме есть живая душа.
Анжела сидела на полу, Мурка спала у неё на коленях. Телефон чуть не выпал из руки.
— Вы серьёзно?
— Абсолютно. Завтра в одиннадцать можете?
Она не спала почти всю ночь. Мурка ходила по ней кругами, мурлыкала, будто подбадривала: всё будет хорошо.
Утром Анжела приехала на десять минут раньше. Поднялась пешком на пятый — лифт был занят, а ждать она не хотела. Дверь уже была приоткрыта.
— Заходите! — крикнул голос из глубины квартиры.
Анжела шагнула через порог — и остановилась.
Квартира была точь в точь такой же, как у Моники. Та же гостиная. Те же окна. Тот же паркет. Тот же запах дерева, лаванды и чего-то тёплого. Тот же диван. Те же полки. Даже балерина на полке — такая же фарфоровая, в той же позе.
Только занавески другие — лёгкие, льняные, цвета сливочного масла. И на кухонном столе — миска с мандаринками, две разные чашки и открытая банка варенья.
Из кухни вышла женщина. Та же укладка. Тот же кремовый костюм. То же лицо!
Но глаза — другие. Тёплые. Смеющиеся.
— Анжела? Здравствуйте. Проходите, не стойте в дверях. Чай будете? Или сразу смотреть?
Анжела открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Вы… сестра Моники?
Женщина рассмеялась — легко, звонко, совсем не как Моника.
— Близняшки. Я Марина. На семь минут младше. И, как видите, на сто процентов другая.
Она протянула руку. Анжела пожала её — ладонь была тёплой, чуть шершавой.
— Проходите. Вот здесь гостиная, дальше спальня, кухня совмещённая, балкон отдельный. Депозит — один месяц. Оплата до десятого числа — если задержитесь на пару дней, ничего страшного.
Анжела всё ещё стояла, не двигаясь.
— То есть… кошку можно?
— Конечно можно, — Марина улыбнулась шире. — У меня самой когда-то была кошка. Двадцать один год прожила. С тех пор не заводила — тяжело переживать смерть. Но мурлыканье в доме… Без него пусто.
Она подошла к окну, открыла форточку.
— Смотрите, какой балкон. Летом там можно даже спать. Кошечке будет где загорать и смотреть на голубей.
Анжела наконец сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Дошла до дивана, провела рукой по обивке. Та же ткань. Но здесь она пахла кофе, вареньем и жизнью.
— Сколько? — спросила она почти шёпотом.
— Как у Моники. Только без трёх депозитов и без строго до пятого.
Анжела почувствовала, как горло сжимается.
— Я беру. Прямо сейчас.
Марина кивнула, будто другого ответа и не ждала.
— Тогда давайте чай. А потом подпишем бумаги. И, если хотите, можете уже сегодня завозить вещи. Ключи отдам сразу.
Они просидели за столом почти два часа. Пили чай с мятой из старого заварочного чайника. Ели печенье. Говорили обо всём: о том, как Моника с детства ненавидела беспорядок, как Марина в юности сбегала из дома на все лето к бабушке в село, как они двадцать лет почти не общались, а потом вдруг купили две квартиры в одном доме — чтобы быть рядом, но не вместе.
Анжела засмеялась. Через день она въезжала.
Мурка вышла из переноски медленно, с достоинством. Обнюхала порог. Прошла по коридору. Запрыгнула на подоконник. Посмотрела вниз. Потом повернулась к Анжеле и издала низкое, одобрительное мрррр.
Анжела открыла балконную дверь. Она села на старый плетёный стул, который Марина оставила специально для неё. Мурка запрыгнула на колени, свернулась клубком.
Где-то внизу проехала машина. Где-то хлопнула форточка. Где-то на четвёртом этаже Моника, наверное, полировала и без того чистые поверхности, и всё никак не могла найти жильцов для своей квартиры.
А здесь, на пятом, горел тёплый свет, пахло кофе и кошачьей шерстью. Анжела закрыла глаза.
— Мы дома, — подумала она. — И, надеюсь, надолго.