Ночная ловля на глубоких русловых ямах — это суровое занятие для мужиков с очень крепкой нервной системой. Сидишь в кромешной осенней темноте на обрывистом берегу, пялишься на тусклые химические светлячки дубовых донок и понятия не имеешь, кто именно там ползает по дну возле твоей наживки. Приветствую вас, уважаемые рыбаки, вы на канале "Клевая рыбалка". Днем на этих точках можно спокойно таскать подлещика или густеру, но глубокой ночью, когда ледяной ветер стихает и берег вымирает, со дна поднимаются настоящие усатые хозяева реки. Для этих динозавров стандартный современный спиннинг с тонкой плетенкой — это просто смешная зубочистка с паутинкой, которую они рвут даже не замедляя хода.
Дело было в конце октября на Нижней Волге. Погода стояла мерзкая: пронизывающий холодный сквозняк, низкие тучи, температура воздуха около нуля. Вода уже остыла, стала кристально прозрачной и тяжелой. Мы с напарником Саней разбили лагерь на крутом глинистом яре. Прямо под нами река делала резкий поворот, вымывая мощным течением гигантскую обратку с водоворотами и глубинами до восемнадцати метров. Место глухое, жестко закоряженное топляком. Это идеальная классическая точка для стоянки трофейного сома, который нагуливает жир перед ледоставом.
Я ловил на грубые, тяжелые донки. Никаких изящных карбоновых фидеров — здесь этот хрупкий мусор разлетится в щепки на первой же бровке. У меня на стойках лежали три неубиваемых стеклопластиковых "Крокодила" с тестом до 250 граммов. На мощных безынерционных катушках намотан толстый плетеный шнур диаметром 0.6 миллиметра, который руками порвать просто нереально. На конце висело тяжелое свинцовое грузило-рамка весом граммов под двести, чтобы оснастку не сносило мощной струей. Поводок был связан из толстого поводкового материала, а на конце болтался гигантский кованый крючок из толстенной проволоки, рассчитанный на морскую рыбалку.
В качестве наживки я использовал суровую сомовью классику. На одном крючке висела крупная лягушка, слегка подпаленная на костре (запах паленой кожи отлично привлекает усатого). На втором — огромный, с кулак размером, шевелящийся пучок из жирных выползков. На третьем я закрепил кусок мяса речной ракушки-перловицы, которое специально пролежало в пакете на солнце пару дней до появления отчетливого тухлого душка.
Клев был нулевой. До двух часов ночи мы сидели у костра, грели руки о кружки с чифиром и слушали, как вода с шумом ворочает камни внизу. Вершинки дубовых удилищ стояли как вкопанные, только изредка подрагивая от ударов плывущего по течению осеннего мусора и пуков травы.
Ближе к трем ночи я спустился к воде по скользкой глине, чтобы проверить наживку. И тут крайний правый "Крокодил", заряженный тухлой ракушкой, странно себя повел. Не было никакого резкого удара, звона бубенчика или яростной потяжки. Жесткий бланк просто медленно, плавно и безостановочно начал загибаться к воде. Ровно так бывает, когда на шнур наплывает тяжелая ветка или целый куст, смытый с берега, и мощное течение начинает давить на леску, сгибая удилище в дугу.
Я спокойно взял палку в руки, чтобы сбросить этот мусор. Сделал короткую, силовую подсечку, чтобы прорвать траву, и попытался выдернуть груз. Бланк уперся в железобетонную стену. На том конце висела абсолютно мертвая, глухая тяжесть.
— Тьфу ты, приплыли, — процедил я сквозь зубы. — Сань, дай свет сюда! Глухой зацеп поймал. Опять полчаса с узлами ковыряться на этом ветру.
Я затянул гайку фрикциона почти до упора, упер комель удилища в бедро и начал силой, методом жесткого "выкачивания" отрывать зацеп ото дна. Потянул на себя всем весом — отвоевал полметра шнура. Опустил бланк, быстро вымотал слабину катушкой. Снова потянул. Шло невероятно тяжело. Ощущение было такое, словно я тащу со дна реки набухшее водой дубовое бревно килограммов на сто. Мышцы на предплечьях начали гореть, стеклопластик угрожающе скрипел, толстый мокрый шнур звенел на ветру.
Я провозился с этой "корягой" минут десять, сантиметр за сантиметром подтаскивая ее к нашему обрыву. До бровки оставалось метров двадцать. Я уже четко видел, как натянутый шнур режет черную воду в луче Саниного налобного фонаря.
И вот в этот самый момент произошло то, от чего по спине пробежал ледяной пот.
Моя "коряга", которую я с таким нечеловеческим трудом протащил по дну, внезапно остановилась. А затем она плавно, мощно и абсолютно неумолимо поплыла обратно. Строго против сильного течения.
Это не был резкий панический рывок или метания щуки. Это было ровное, тяжелое, танковое движение гигантской массы. Этому бульдозеру было абсолютно плевать на мой затянутый фрикцион, на мою плетенку толщиной с бельевую веревку и на мои попытки упереться ногами в берег. Катушка жалобно завизжала, сбрасывая шнур через намертво затянутые шайбы. Я вцепился в бланк двумя руками, уперся сапогами в скользкую глину и попытался тормозить.
— Саня, е-мое, она живая! — заорал я, съезжая по грязи к воде. — Какой к черту подсак, багор тащи бегом! Эта дура против течения прет!
Подводная лодка на том конце даже не думала ускоряться или паниковать. Она спокойно, с достоинством полноправного хозяина ямы двигалась вдоль русловой бровки. Я понимал, что если эта туша сейчас ляжет на дно за затопленное дерево — я ее не подниму больше никогда.
Я начал жестко, на грани фола тормозить шпулю катушки большим пальцем руки, на который была надета плотная рабочая перчатка. Шнур со свистом вылетал со шпули, мокрая ткань перчатки начала дымиться от дикого трения. Удилище согнулось в такую критическую дугу, что я просто ждал, когда оно взорвется снопом осколков.
Рыба наконец-то почувствовала жесткое сопротивление. И вот тут начался настоящий ад.
Монстр на дне перестал просто плыть и начал яростно давить массой, совершая глухие, мощнейшие удары хвостом. Каждый такой рывок отдавался в моих руках так, словно по бланку били кувалдой. Я пропотел насквозь в своей толстой зимней куртке. Мы перетягивали этот канат минут сорок. Я отвоевывал десять метров шнура, стирая руки — рыба спокойно, одним коротким рывком забирала пятнадцать. Это была битва, в которой человек на берегу заведомо проигрывал по массе.
В какой-то момент мне чудом удалось оторвать эту тушу ото дна и поднять ее в средние слои воды. Метрах в пятнадцати от берега, прямо в ярком пятне света от мощного фонаря, вода внезапно вспучилась огромным бугром. На поверхность вывалился гигантский, грязно-желтый бурун размером с кухонный стол. В центре этого водоворота на секунду мелькнула широкая, плоская голова, покрытая старыми шрамами, и огромный хвост, похожий на темную совковую лопату. Сом. Просто чудовищных размеров.
Он шумно глотнул ледяного воздуха, с оглушительным треском ударил своим лопатообразным хвостом по воде так, что брызги долетели до нас на обрыв. И этот удар оказался финальным.
Последовал мощнейший, глухой рывок вниз. Мой огромный кованый крючок, рассчитанный на трофейную рыбу, просто не выдержал такой критической нагрузки. Толстая сталь разогнулась почти в прямую линию и вылетела из жесткой сомовьей пасти. Снасть со свистом выстрелила мне за спину, намертво запутавшись в прибрежных кустах тальника.
Я упал на колени в грязную мокрую глину, тяжело дыша и глядя на расходящиеся по черной воде гигантские водовороты. Руки тряслись мелкой дрожью, в ушах стоял стук собственного пульса. Саня стоял рядом с багром в руках, бледный как полотно, и просто молчал, не веря своим глазам.
Мы не достали эту рыбу. Мы даже не смогли нормально подвести ее к берегу. Но эта проигранная битва в ледяной ночи запомнится мне на всю жизнь ярче, чем сотни пойманных килограммовых щук. В наших реках до сих пор живут настоящие хозяева глубин, и иногда они позволяют подержать себя на крючке, просто чтобы напомнить, кто здесь главный.
А у вас были случаи, когда "глухой зацеп" на донке внезапно оживал и начинал плыть против течения? Какую самую крупную, неподъемную рыбу вам доводилось держать на крючке и чем закончилась эта борьба?
Рыбалка - это не только процесс ловли рыбы, это целая наука. Делитесь своим мнением в комментариях и подписывайтесь на мой канал. До скорых встреч!