4 глава. (в романе несколько глав)
Я замираю, глядя на экран телефона Олега Глебовича. Пальцы чуть дрожат от волнения. Осторожно прижимаю его палец к экрану, разблокировав устройство и начинаю листать переписки.
Внутри всё сжимается: сообщений с женщинами — десятки. Лёгкий флирт, игривые смайлики, намёки на встречи… Глаза невольно цепляются за имя «Анжела» — рыженькую, её то я и вижу с ним последнее время. Она бросала на меня такие наглые взгляды с высока.
Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно в тишине палаты. Дыхание сбивается, ладони потеют. Я оглядываюсь через плечо — никого. Но всё равно чувствую себя преступницей: будто кто-то вот-вот войдёт и застанет меня за этим занятием.
Открываю её последние сообщения.
«Ты куда пропал?» — пишет Анжела.
Я закусываю губу, кривя лицо, и печатаю от имени Олега:
— О милая, меня сбила машина, и сегодня я не смогу тебя осчастливить.
Читаю следующее сообщение: «Котик, это не смешно!»
Снова отвечаю за него, стараясь подражать его стилю — небрежному, самоуверенному:
— Да чего уж тут смешного, — кривляюсь я вслух, — я вообще то в коме, дорогая.
Анжела уже раздражена: «Что за приколы? Ты дома? Я приеду?
Пальцы сами печатают:
— Дорогая, в данное время мне, честно говоря, всё равно.
Она отвечает длинной тирадой с упрёками, посылает его куда подальше. Я сжимаю губы, сдерживая смех пополам с горечью. Как же это всё… противно.
Через пять минут Анжела пишет снова — уже мягче, с тревогой: «Милый, ну что случилось? С тобой всё в порядке?» И ещё одно: «Прости, я погорячилась. Ответь, пожалуйста».
Я смотрю на Олега. Он лежит неподвижно, подключённый к аппаратам, лицо бледное, дыхание ровное. В груди что то сжимается — и злость, и жалость, и странное чувство вины за то, что копаюсь в его личной жизни.
— Сейчас мы с тобой отошьём эту девицу, да, любимый? — шепчу я с ехидной улыбкой.
Быстро печатаю сообщение от имени Олега — не просто прощание, а такое, чтобы запомнилось:
Анжела...
Настоящим сообщаю о прекращении действия нашего личного договора LOVE 1598 № 1.
Причины: превышение лимита претензий, систематическое нарушение пункта 4.2 («не писать, когда вздумается, ради «срочного разговора»), а также несовместимость моих ушей с твоими утренними песнями в душе.
Все совместно нажитые эмоции остаются у сторон. Ключи от квартиры прошу оставить у консьержа.
С уважением, Олег (бывший партнёр по несчастью). Анжела не отвечает минут десять. Наверное, пытается понять своим куриным мозгом смысл сообщения. Через десять минут приходит ответ:
— Я не пою в душе вообще-то! И ключей от твоей квартиры у меня нет! Идиот!
Радостно кладу телефон в сумочку, подхожу к кровати, наклоняюсь и осторожно целую Олега в губы — коротко, почти невесомо. Запускаю руку в его волосы, слегка провожу пальцами по прядям. В груди разливается странная теплота: как давно я этого хотела... Но тут же одёргиваю себя — он без сознания, он ничего не чувствует, а я веду себя как дура. Встаю, оглядываюсь на него, поправляю одеяло и выхожу из палаты.
На выходе из больницы я встречаю родителей Олега — они приехали к сыну.
— Катя, — говорит мама, — мы подумали, что было бы хорошо поближе познакомиться. Не могли бы Вы приехать к нам на семейный ужин завтра?
Я замираю на мгновение. Внутри всё переворачивается: как я буду сидеть с ними за одним столом, улыбаться, делать вид, что всё нормально? Но отказать неловко — они так добры, так искренне хотят меня принять.
— Конечно, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — с удовольствием.
Мать Олега тепло улыбается, отец похлопывает меня по плечу:
— Вот и отлично. Завтра в девятнадцать, у нас дома. Мы будем рады. Кстати, за тобой заедет Всеволод, мы уже с ним договорились, —
улыбается она.
Я киваю, ещё раз прощаюсь и иду к выходу. В голове крутятся мысли: что говорить? Как себя вести? Что будет, когда Олег очнётся? И главное — что мне надеть?
Воздух на улице кажется особенно свежим. Я глубоко вдыхаю, пытаюсь собраться с мыслями. Впереди — непростой разговор с родителями Олега, наверняка они будут задавать море вопросов, и, возможно, ещё более непростой — с его братом. Но сейчас главное — он жив.
А остальное... остальное как-нибудь уладится.
Следующая глава:
