— Маргарита Степановна, вы присядьте, у нас для вас сюрприз! Такой, что прямо до самых пяток проберет! — Аллочка, жена единственного сына Игоря, лучилась таким счастьем, будто только что нашла в старом пальто заначку в пять тысяч евро.
Маргарита Степановна осторожно опустилась на край табуретки, придерживая рукой халат. В её пятьдесят восемь лет «сюрпризы» от детей обычно означали либо просьбу перехватить «десятку до зарплаты», либо известие о том, что стиральная машинка снова решила пожить своей жизнью и затопила соседей.
— Мы путевки купили! В Турцию! «Ультра всё включено», пять звезд, аниматоры в костюмах гигантских баклажанов и безлимитный айран! — затараторила невестка, размахивая телефоном. — А чтобы дети не перегрелись на солнце и не подхватили там какую-нибудь заморскую икоту, мы решили: Пашка и Сашка на всё лето едут к вам! Воздух, сосны, ваши фирменные блины... Красота!
Игорь, стоявший за спиной жены, согласно закивал, как китайский болванчик на приборной панели.
— Мам, ну ты же сама говорила, что в городе детям делать нечего. А у тебя тут — раздолье! Книжки почитаете, гербарий соберете... Мы вам даже денег на макароны оставим.
Маргарита Степановна посмотрела на своих внуков. Семилетние близнецы в этот момент как раз пытались выяснить, влезет ли мамин кактус в папин кроссовок. Пашка тянул, Сашка подталкивал. Кактус сопротивлялся, но силы были не равны.
«Гербарий, значит...» — подумала Маргарита, чувствуя, как в районе поясницы начинает зарождаться предчувствие грандиозного шухера. — «Из моей квартиры они сделают не гербарий, а декорации к фильму про восстание обезьян».
Детей привезли через неделю. Вместе с ними приехал огромный чемодан, набитый игрушками, которые издавали звуки раненого бизона, три самоката (третий — «на всякий случай»), гора гаджетов и строгий список запретов от Аллочки на четыре листа.
— Маргарита Степановна, — строго вещала невестка, стоя в дверях и поправляя солнечные очки, — Павлику нельзя глютен, он от него начинает бегать по потолку. Сашеньке — сахар, у неё от него просыпается тяга к деструктивному самовыражению. Телевизор — не больше пятнадцати минут в день, и только передачи про миграцию лосося. Всё, мы улетели! Нам еще в дьюти-фри зайти надо, жизнь-то одна!
Дверь захлопнулась. В квартире повисла тишина. Тишина длилась ровно три секунды, пока Сашка не обнаружила в прихожей бабушкин зонт-трость и не решила, что это идеальное копье для охоты на люстру.
— Так, гвардейцы кардинала, — Маргарита Степановна сложила руки на груди, пытаясь включить режим «строгого завуча», хотя внутри всё дрожало от осознания масштаба катастрофы. — Правило номер один: бабушка — это не аниматор в костюме баклажана. Бабушка — это высшая власть. Понятно?
— Ба, а есть че пожрать? — спросил Пашка, игнорируя политический манифест. — Мама сказала, ты будешь варить нам овсянку на воде.
— Овсянка на воде — это для тех, кто в санатории МВД грехи замаливает, — хмыкнула Маргарита. — У нас сегодня программа «Выживание в условиях сурового реализма».
К концу первой недели Маргарита Степановна поняла, почему некоторые виды животных съедают свое потомство. Квартира, которую она годами вылизывала до состояния операционной, превратилась в полосу препятствий. Сашка умудрилась раскрасить старые обои в спальне фломастерами, утверждая, что это «карта сокровищ». Пашка разобрал пульт от телевизора, чтобы посмотреть, как там внутри помещаются человечки.
— Бабуля, — канючил Сашка, — нам скучно! Мы хотим в аквапарк! Или за мороженым! А ты только полы моешь и вздыхаешь, как паровоз в депо!
Финансовый вопрос тоже встал ребром. Оставленных «на макароны» денег хватило ровно на три дня, если учитывать аппетит двух растущих организмов, способных переварить даже гвозди, если их обмакнуть в сгущенку (которую Аллочка запретила, но кто ж её слушал?). Цены в местном магазине «У дома» росли быстрее, чем хвост у ящерицы, а пенсия Маргариты Степановны была величиной философской — её вроде бы видели, но ощутить толком не успевали.
— Алло, Игореша? — позвонила она сыну вечером, когда внуки наконец затихли, забаррикадировавшись в комнате подушками. — Тут такое дело... Дети за неделю сносили две пары сандалий и съели годовой запас гречки. Может, подкинешь на провизию?
— Мам, ну ты чего? — донесся из трубки шум прибоя и звон бокалов. — Мы же в отпуске! У нас тут роуминг дорогущий, и вообще, Аллочка сказала, что у тебя в заначке на «черный день» должно быть припасено. А дети — это же счастье! Почувствуй себя снова молодой! Всё, целуем, тут пахлаву принесли!
Трубка запищала. Маргарита Степановна посмотрела на телефон, потом на пустую кастрюлю, потом на счет за электричество, который пришел таким, будто она дома открыла цех по выплавке алюминия.
«Почувствуй себя молодой, значит?» — прошептала она, и в её глазах зажегся недобрый огонек, какой бывал у героинь Нонны Мордюковой перед тем, как они решали судьбу колхоза. — «Ну хорошо, детишки. Будет вам и какао с пенкой, и небо в алмазах».
На следующее утро Маргарита Степановна не встала в шесть утра, чтобы жарить оладьи. Она проснулась в девять, надела свое лучшее платье «на выход», которое хранилось для походов в театр, накрасила губы яркой помадой и достала из шкафа старый кожаный чемодан.
Внуки, вылезшие из своей цитадели из подушек, с удивлением обнаружили, что на кухне вместо привычного завтрака лежит записка и две пустые тарелки.
— Ба, а где еда? — растерянно спросил Пашка.
Маргарита Степановна вышла в коридор, застегивая босоножки.
— Еда, котики мои, находится в магазине. Деньги — в тумбочке, там осталось ровно на хлеб и молоко. А бабушка уходит на заслуженный отдых.
— Куда? — хором спросили близнецы.
— В «отпускную автономию», — загадочно ответила Маргарита. — Буду познавать дзен и восстанавливать душевные скрепы. Инструкции на холодильнике.
Она подмигнула ошарашенным детям и вышла из квартиры, аккуратно заперев дверь на два оборота. Но муж и сын, расслабленно попивающие коктейли на берегу Средиземного моря, и представить не могли, какую грандиозную многоходовочку удумала «добрая бабушка», и кто на самом деле постучит в их гостиничный номер через двадцать четыре часа...
Но Игорь и Алочка даже не догадывались: у Маргариты Степановны в заначке был не только мешок гречки, но и план такой коварности, что сам граф Монте-Кристо нервно курит в сторонке. Читать развязку этой бытовой многоходовочки — яркую, дерзкую и абсолютно неожиданную ТУТ