Дверь открыла свекровь. За её спиной маячили силуэты — вся родня собралась, как на похороны.
— Проходи, — она даже не посмотрела мне в глаза.
Я прошла в гостиную. Знакомая комната с бабушкиным буфетом и выцветшими фотографиями на стенах вдруг показалась чужой. За столом сидели сестра мужа Лариса с мужем, его брат Игорь, тётя Зина. Все молчали, уставившись в свои чашки.
Андрей стоял у окна, спиной ко мне. Плечи напряжены.
— Садись, — свекровь кивнула на стул. — Нам нужно поговорить.
Я села. Руки сами собой сжались в замок.
— Валентина Петровна умерла неделю назад, — начала свекровь. Голос твёрдый, будто зачитывает приговор. — Дача осталась. Завещания нет.
Я молчала. Валентина Петровна — бабушка Андрея, маленькая сухонькая женщина, которая каждое лето поила меня компотом из собственной смородины и учила правильно полоть грядки. Я приезжала к ней каждые выходные последние два года, когда она уже почти не вставала. Меняла бельё, готовила, читала вслух.
— По закону дача делится между наследниками, — продолжила свекровь. — Но мы решили иначе.
Лариса подняла глаза. В них читалось что-то похожее на жалость, но она тут же отвела взгляд.
— Дача должна остаться в семье, — свекровь положила ладонь на стол. — А ты... ты нам не родня.
Тишина звенела в ушах.
— Как это — не родня? — я наконец нашла голос. — Я жена Андрея. Семь лет.
— Жена, — передернула плечами свекровь. — Детей нет. Кто знает, что будет дальше.
Андрей всё так же стоял у окна. Не обернулся.
— Андрей? — я позвала тихо.
Он молчал.
— Мы хотим, чтобы ты отказалась от своей доли, — Игорь наконец заговорил. Голос неуверенный, как будто он заучил текст, но сомневается в каждом слове. — Оформим всё на маму. Потом она разделит между нами.
— Между вами, — повторила я. — А я...
— Ты получишь компенсацию, — быстро добавила Лариса. — Мы не жадные. Пятьдесят тысяч. Этого хватит.
Пятьдесят тысяч за дачу в двадцати километрах от города, с участком в десять соток, с новой баней, которую мы с Андреем строили два года назад. Я помню, как таскала брёвна, как до крови сбила ладони, забивая гвозди. Помню, как бабушка сидела на крыльце и подсказывала: «Левее, девочка, левее бей».
— Андрей, — я встала. — Скажи хоть что-нибудь.
Он обернулся. Лицо серое, глаза пустые.
— Наташ, ну... — он провёл рукой по волосам. — Это семейное. Ты же понимаешь.
— Семейное, — я кивнула. — А я кто?
— Не усложняй, — вмешалась свекровь. — Мы уже всё решили. Завтра поедешь с нами к нотариусу и оформишь отказ. Всё цивилизованно.
Я посмотрела на Андрея. Он отвёл взгляд.
Тогда я поняла — не сейчас поняла, а почувствовала, всем телом, как холод расползается по спине. Это не про дачу. Это про то, что я для них навсегда останусь чужой. Сколько бы компота я ни варила, сколько бы грядок ни полола.
— Хорошо, — я взяла сумку. — Я подумаю.
— Думать нечего, — отрезала свекровь. — Завтра в десять у нотариуса. Адрес Андрей даст.
Я вышла. Андрей так и не проводил.
Дома я достала коробку с бабушкиными письмами. Она писала мне каждый месяц — обычные открытки, корявым старческим почерком. «Спасибо за варенье. Ты у меня золотая». «Приезжай, девочка, скучаю». Последнее письмо пришло за три недели до смерти: «Наташенька, ты мне как внучка родная. Спасибо, что рядом».
Я перечитала все. Потом открыла ноутбук и набрала номер юриста.
На следующий день я действительно приехала к нотариусу. Свекровь сидела в приёмной с довольным лицом, рядом Лариса и Игорь. Андрея не было — он сослался на работу.
— Проходите, — пригласила нотариус.
Мы вошли. Свекровь уже протягивала документы.
— Минуточку, — остановила её нотариус. — Сначала я должна огласить завещание.
— Какое завещание? — свекровь побледнела. — Его нет.
— Есть, — нотариус открыла папку. — Валентина Петровна составила его три месяца назад. Заверено, всё по закону.
Тишина.
— «Дачу с участком и всё имущество завещаю внучке Наталье...» — нотариус читала спокойно, но я почти не слышала слов за звоном в ушах.
— Это невозможно! — взвилась свекровь. — Она ей не внучка!
— В завещании написано «внучка», — пожала плечами нотариус. — Валентина Петровна была в здравом уме, медицинское заключение прилагается.
Лариса всхлипнула. Игорь молчал, глядя в пол.
— Она её обманула! — свекровь ткнула в меня пальцем. — Подговорила старуху!
— Я не знала, — я действительно не знала. — Честно.
Нотариус протянула мне документы.
— Вам нужно будет оформить вступление в наследство. Приходите через неделю.
Я вышла из кабинета на ватных ногах. Свекровь с детьми остались внутри — кричали что-то нотариусу, но та невозмутимо объясняла, что завещание оспорить практически невозможно.
Вечером Андрей пришёл домой поздно. Пах сигаретами.
— Мама звонила, — сказал он, не раздеваясь. — Ты что, специально?
— Я не знала про завещание.
— Да? — он усмехнулся. — Удобно получилось.
— Андрей, твоя бабушка сама решила. Я просто... была рядом.
— Ты была рядом, потому что знала, что получишь, — он швырнул куртку на диван. — Все так делают.
Я посмотрела на него — на этого чужого человека с пустыми глазами, который ещё вчера был моим мужем.
— Ты правда так думаешь?
Он не ответил.
Я собрала вещи в ту же ночь. Немного — одежда, документы, фотографии. Всё остальное оставила.
Дачу я продала через полгода. Вырученные деньги разделила поровну между Ларисой и Игорем — им передала через юриста. Свекрови не дала ни копейки. Андрею тоже.
Он звонил потом, пытался объяснить, что был неправ, что семья давила. Я не стала слушать. Некоторые слова нельзя забрать обратно, как нельзя вернуть в тюбик выдавленную зубную пасту.
Иногда я вспоминаю бабушкино крыльцо, запах смородины и её сухонькие руки, которые гладили меня по голове: «Хорошая ты, девочка». Она знала, что делала. Не дачу мне оставила — выбор.
Я его сделала.