Свекровь позвонила в семь утра. Я ещё не встала, телефон лежал на тумбочке, и я успела заметить, как Игорь дёрнулся, увидев имя на экране.
— Не бери, — пробормотал он и отвернулся к стене.
Я взяла. Потому что если не взять, она будет звонить каждые пять минут, пока не добьётся своего.
— Лен, доброе утро, — голос Тамары Борисовны звучал бодро, будто она уже час как на ногах. — Тебе нужно съездить к нотариусу на этой неделе. Игорёк объяснит. Ничего сложного, просто бумаги подписать.
Я села на кровати. Игорь не шевелился, но я видела, что он не спит — плечи напряжены, дыхание неровное.
— Какие бумаги?
— Ну, по квартире твоей. Мы же договорились, что продадим её и купим Игорьку нормальное жильё. А то у вас там, в этой однушке, как в коробке спичечной.
Я молчала. Мы ни о чём не договаривались. Моя квартира досталась мне от бабушки два года назад, за полгода до свадьбы. Я получила её по завещанию, и это было единственное, что по-настоящему принадлежало мне. Тридцать восемь квадратных метров на четвёртом этаже старой панельки, с окнами во двор, где росла рябина. Бабушка умерла тихо, во сне, и я до сих пор иногда ловила себя на том, что набираю её номер.
— Тамара Борисовна, я не собираюсь продавать квартиру.
Пауза. Длинная, тяжёлая, как мокрая шуба.
— Лен, ты что, серьёзно? Вы же семья. Семья делится всем. Или ты считаешь, что Игорь тебе чужой?
— Это моё наследство.
— Наследство! — она засмеялась, и в этом смехе было столько презрения, что я сжала телефон сильнее. — Девочка, ты жена. Жена обязана думать о муже, о семье, а не цепляться за какие-то квадратные метры. Игорьку нужна нормальная жилплощадь, чтобы развиваться, чтобы бизнес открыть. А ты эгоисткой прикидываешься.
Я положила трубку. Просто нажала красную кнопку и положила телефон обратно на тумбочку. Руки дрожали.
Игорь перевернулся.
— Зачем ты так? — спросил он тихо. — Мама хотела просто поговорить.
— Твоя мама хочет, чтобы я продала квартиру.
— Ну и что? — он сел, провёл рукой по лицу. — Мы могли бы купить что-то больше. Двушку хотя бы. Ты же сама жалуешься, что тесно.
— Я не жалуюсь.
— Жалуешься. Постоянно. И потом, это же не только твоя квартира, мы семья. По закону, всё общее.
Я смотрела на него и пыталась понять, когда это произошло. Когда мой муж, который год назад клялся, что будет защищать меня от всего мира, превратился в человека, который повторяет слова своей матери, даже не пытаясь понять, что они значат.
— Квартира не общая, — сказала я медленно. — Я получила её до брака. По закону, это моя личная собственность.
Он нахмурился.
— Мама говорит, что можно оформить как общую. Если ты согласишься, конечно. Ну, просто подпишешь бумаги у нотариуса, и всё.
— Твоя мама хочет, чтобы я соврала?
— Какая ложь? — он вскинулся. — Мы муж и жена! У нас всё должно быть общее!
Я встала, накинула халат. На кухне пахло вчерашним борщом и чем-то ещё — затхлостью, застоявшимся воздухом. Я открыла окно, и холодный октябрьский ветер ворвался в комнату, унося с собой этот запах.
Квартира бабушки была другой. Там всегда пахло яблоками и старыми книгами. Бабушка пекла шарлотку по субботам, и я сидела за столом, делала уроки, а она читала вслух — Чехова, Бунина, Паустовского. После её смерти я не сразу решилась войти туда. Потом убрала, перебрала вещи, но ничего не выбросила. Всё аккуратно упаковала в коробки и поставила в кладовку.
Игорь называл это хламом.
Я налила воды в чайник, включила плиту. Руки всё ещё дрожали.
Через десять минут он вышел на кухню, уже одетый.
— Лен, ну давай без драмы. Мама просто хочет нам помочь. Она нашла хороший вариант, трёшку в новом доме. Если продать твою квартиру и добавить немного, как раз хватит.
— Немного — это сколько?
Он пожал плечами.
— Ну, тысяч триста. Может, четыреста. Мама даст в долг.
— Твоя мама даст нам в долг четыреста тысяч, чтобы мы купили квартиру, которую она выберет?
— Ну да. И что тут такого?
Я поставила чашку на стол. Очень медленно, чтобы не разбить.
— Игорь, послушай себя. Твоя мать хочет, чтобы я продала единственное, что у меня есть, чтобы потом мы влезли в долги перед ней же и купили квартиру, которая ей нравится. И ты не видишь в этом проблемы?
— Проблема в том, что ты не доверяешь мне, — он повысил голос. — Не доверяешь моей матери. Мы семья, а ты ведёшь себя как чужая.
— Я не продам квартиру.
Он замер. Потом схватил куртку с вешалки и хлопнул дверью так, что задребезжали стёкла в серванте.
Я допила чай и поехала на работу.
Вечером Тамара Борисовна пришла сама. Без звонка, без предупреждения — просто открыла дверь своим ключом (который я просила Игоря забрать ещё полгода назад) и прошла на кухню, как к себе домой.
— Ну что, Леночка, поговорим по-взрослому? — она села напротив, сложила руки на столе. Крупная женщина с жёсткими чертами лица и холодными глазами. — Игорёк мне всё рассказал. Ты упираешься.
— Я не хочу продавать квартиру.
— Понимаю. Жалко наследство. Но ты подумай: вы с Игорьком молодые, вам детей рожать скоро. В однушке с ребёнком как? А в трёшке — простор, комната детская, комната ваша. Красота.
— Тамара Борисовна, это моё решение.
Она вздохнула, откинулась на спинку стула.
— Знаешь, Лен, я тебя сразу предупреждала. Говорила Игорьку: смотри, девочка самостоятельная, характер сильный. Это хорошо, но в семье должна быть гибкость. Жена должна уступать.
— Почему жена?
— Потому что так устроен мир, дорогая. Мужчина — голова, женщина — шея. Шея поворачивает голову, но делает это незаметно. А ты сейчас что делаешь? Рубишь голову топором.
Я молчала. Потому что если бы заговорила, то сказала бы то, после чего пути назад уже не было бы.
— Ладно, — Тамара Борисовна встала. — Я попыталась. Но имей в виду: Игорь без меня не выживет. Он слабый, всегда таким был. Если ты будешь гнуть свою линию, он сломается. И тогда виновата будешь ты.
Она ушла. Я осталась сидеть на кухне, глядя в окно, за которым темнело небо.
Игорь вернулся поздно, пьяный. Свалился на диван и заснул, не раздеваясь. Я накрыла его пледом и легла в спальне. Одна.
На следующий день я поехала к юристу. Молодая женщина с усталым лицом выслушала меня внимательно, кивнула.
— Квартира, полученная по наследству до брака, — ваша личная собственность. Никто не может заставить вас продать её или переоформить как совместную. Даже если вы подпишете какие-то бумаги под давлением, потом можно оспорить через суд.
— А если я соглашусь на переоформление добровольно?
Она посмотрела на меня долгим взглядом.
— Тогда потеряете всё. Вопрос в том, зачем вам это нужно.
Я вернулась домой. Игорь сидел на кухне, пил кофе. Увидел меня и отвёл глаза.
— Лен, прости за вчера. Я не хотел...
— Игорь, — я села напротив. — Скажи честно. Это твоя идея или твоей матери?
Он помолчал.
— Мама сказала, что так будет лучше. Для нас обоих.
— А ты что думаешь?
Он пожал плечами. Вот так — просто пожал плечами, как будто речь шла о выборе обоев, а не о моей жизни.
Я встала, прошла в спальню, достала из шкафа сумку. Начала складывать вещи.
— Ты что делаешь? — он появился в дверях.
— Уезжаю. На несколько дней. Мне нужно подумать.
— Куда?
— К подруге.
Он шагнул вперёд, схватил меня за руку.
— Лен, не надо. Мы же можем всё обсудить. Я не буду настаивать на квартире, ладно? Просто останься.
Я высвободила руку.
— Игорь, проблема не в квартире. Проблема в том, что ты даже не попытался встать на мою сторону.
Он молчал. И в этом молчании было всё.
Я уехала в бабушкину квартиру. Села на старый диван, укрылась пледом, который она вязала сама. Пахло пылью и яблоками — я принесла пакет антоновки с рынка.
Телефон разрывался. Игорь, Тамара Борисовна, снова Игорь. Я не отвечала.
Через три дня он приехал. Стоял под дверью, звонил в домофон.
— Лен, открой. Пожалуйста.
Я открыла.
Он выглядел плохо — небритый, осунувшийся, с красными глазами.
— Я всё понял, — сказал он. — Ты права. Мама перегнула палку. Я ей сказал, чтобы больше не лезла.
— Ты ей сказал?
— Да. Мы поругались. Она не звонит уже два дня.
Он шагнул вперёд, обнял меня. Я стояла, не отвечая на объятие.
— Давай начнём сначала, — прошептал он. — Без мамы, без квартир, без всего этого. Просто ты и я.
Я хотела поверить. Очень хотела.
Но когда он уехал, я осталась в бабушкиной квартире. Села у окна, смотрела на рябину во дворе. Красные гроздья качались на ветру.
Я не знала, вернусь ли. Но знала точно: если и вернусь, то не той, что уехала.