Ранее: В музыкальном классе погас свет. Лера потеряла равновесие, и Марк подхватил её. В полной темноте они оказались ближе, чем когда-либо.
💓 Между ударами сердца
...Лера почувствовала, как пальцы Марка впиваются в её бок — крепко, уверенно, но не причиняя боли. Где-то в подсознании мелькнула странная, не к месту пришедшая мысль, что у него руки настоящего музыканта: пальцы длинные, гибкие, с лёгкими шершавыми участками от струн и тонкими следами от паяльника. И ещё — его запах, не резкий, не парфюмерный, а какой-то... естественный, древесный, с лёгким оттенком чего-то свежего, электрического, будто он только что вышел из леса после дождя или долго работал с аппаратурой.
Они стояли так, почти касаясь друг друга, в центре комнаты, залитой мраком. Лера чувствовала его дыхание на своей щеке — тёплое, ровное, чуть учащённое. И что-то ещё — отчётливую, быструю пульсацию в его запястье, куда её пальцы случайно оказались прижаты.
— Ты... боишься темноты? — снова спросил он, его губы почти касались её мочки уха, чтобы звук прошёл сквозь нарастающую, как прилив, глухоту.
Лера не ответила. Её собственное сердце колотилось где-то в горле так громко и бешено, что, казалось, он должен был слышать его даже без всяких аппаратов, сквозь эту кромешную тьму.
— Дыши, — скомандовал Марк тихо, но твёрдо. Он взял её руку — ту самую, что сжимала браслет, — и прижал её к своей шее, к тому месту, где под кожей пульсировала сонная артерия. — Вот так. Чувствуешь?
Под её ладонью — ровные, глубокие, намеренно замедленные вдохи и выдохи. Его сердцебиение. Странный, сбивчивый ритм — чуть быстрее, чем должно быть в спокойном состоянии, выдававший и его собственное волнение.
Лера закрыла глаза, полностью сосредоточившись на этом ритме, на этом тактильном якоре в море темноты.
— Говори что-нибудь, — попросила она, едва шевеля губами, почти беззвучно.
— О чём? — его голос тоже стал шёпотом, интимным, предназначенным только для неё.
— Неважно. Просто... что-нибудь…
Марк замолчал на секунду, будто обдумывая, затем начал, снова специально опуская голос ниже, чтобы вибрации лучше передавались через прикосновение:
— В детстве я до жути боялся грома. Прятался под кроватью или залезал с головой под одеяло, пока тётя Анна не научила меня не бояться, а «слушать» его. Через пол. Через стены. Через вибрацию оконного стекла. Говорила, что грома не надо бояться — его надо чувствовать.
Лера неслышно улыбнулась в темноте, представив себе маленького испуганного Марка.
— И что? Помогло?
— И теперь я обожаю грозы, — в его голосе послышалась улыбка. — Сижу у окна и слушаю... чувствую эту мощь.
Его пальцы слегка, почти нежно сжали её запястье, нащупывая холодный металл браслета — тот самый, с кварцевым песком внутри. Металл был прохладным, но быстро нагревался от тепла их соединённых кож.
— Ты не одна, Лера, — повторил он, и на этот раз это прозвучало не как утешение, а как констатация факта. Как клятва.
Тишина вокруг стала другой. Она больше не была пугающей. Она была наполненной. Наполненной их общим дыханием, биением их сердец, невысказанными словами, витавшими в воздухе.
— Ты дрожишь, — констатировал Марк, его шёпот был таким тихим, что она скорее почувствовала его, чем услышала.
— Это не от страха, — ответила она, неожиданно для самой себя, поймавшись на том, что это чистая правда.
— От чего тогда? — его вопрос повис в темноте, прямой и честный.
Лера не сразу нашла ответ. Может, от того, как его голос, низкий и тёплый, вибрировал у неё в груди, когда он говорил так близко? Или от того, как его рука, твёрдая и уверенная, всё ещё лежала на её талии? Или от простого, оглушительного осознания, что впервые за долгое время кто-то стоит между ней и всепоглощающей темнотой, между ней и её страхом?
Лера не отнимала руку от его шеи, чувствуя, как его пульс постепенно замедляется, приходя в норму, синхронизированный с её собственным.
— Ты тоже нервничаешь, — прошептала она, ощущая под пальцами всё то же учащённое биение.
— Да, — признался он без колебаний.
— Почему?
Марк замер. Она почувствовала, как напряглись мышцы его шеи под её ладонью.
— Потому что... — он начал и запнулся, словно подбирая слова.
В этот самый момент свет вернулся — резкий, обжигающий, неестественно яркий после полной темноты. Лера зажмурилась от неожиданности. Когда она осторожно открыла глаза, то увидела, что стоит вплотную к Марку, их ноги почти переплелись, её рука всё ещё на его шее, а его — на её талии. Его серые, обычно насмешливые глаза были ближе, чем когда-либо, в них читалось замешательство, а на скулах проступил лёгкий, смущённый румянец.
Они одновременно, словно получив электрический разряд, отпрянули друг от друга.
— Эм... — Марк сдавленно кашлянул и провёл рукой по взъерошенным волосам. — Надо... надо проверить, не повредили ли мы что-то при падении. Рояль, там... или усилитель.
Он отвернулся, делая вид, что осматривает розетку, но Лера заметила, как дрогнули его пальцы, когда он брался за гриф гитары, и как он избегает смотреть на неё.
Лера прикусила губу, пытаясь совладать с внезапно нахлынувшей лавиной противоречивых чувств. В первые мгновения темноты её охватила знакомая, леденящая паника — мир снова погрузился в беззвучие. Но почти сразу её отвлекло другое: присутствие Марка. Его близость, его дыхание где-то совсем рядом, его рука на её запястье. В этой тесной, чёрной как смоль тишине её собственная глухота вдруг перестала быть недостатком, стала общим языком. Она чувствовала его через вибрацию пола, через тепло его кожи, через учащённый пульс, что отдавался в её ладони. И это новое, тревожное и сладкое одновременно, чувство было куда страшнее и сильнее, чем любая темнота.
И всё же где-то на краю сознания шевелилось смутное, тревожное ощущение — казалось, в пустом коридоре что-то изменилось, появилось что-то чужое, пока они были поглощены друг другом. Но теперь, когда свет вернулся и залил комнату своим безжалостным светом, всё выглядело как обычно: просто перегоревшая лампочка, просто щёлкнувший автомат, ничего сверхъестественного.
🚪 Шаг обратно в реальность
Прошло несколько долгих минут, прежде чем за дверью послышались неспешные, шаркающие шаги. В проёме возникла знакомая фигура школьного уборщика — дяди Миши, потирающего поясницу.
— Опять вас здесь застаю, — пробормотал он, осматривая комнату оценивающим, привычным взглядом. — Щиток на лестнице щёлкнул. Как только кто-то мощный прибор включает — сразу выбивает. Старая проводка, ничего не поделаешь. Вчера холодильник в столовой так полкрыла обесточил… Совсем рассыпалось всё.
Лера вздохнула с облегчением, пытаясь окончательно отогнать прочь нелепую, параноидальную мысль, что кто-то мог сделать это намеренно, чтобы застать их врасплох. Нет, дядя Миша, как всегда, прав — старая проводка и есть старая проводка. Всё имеет логическое объяснение.
— Мы ведь не виноваты? — всё же уточнила она, для приличия.
— Вряд ли, — Марк ухмыльнулся, но в его улыбке было что-то напряжённое. — Хотя с нашими экспериментами и этой древней аппаратурой... Всё может быть.
Он подошёл к розетке, где был включён его усилитель, и на мгновение замер, прислушиваясь к звенящей тишине, наступившей после ухода дяди Миши. Пальцы сжали тёплый пластик штепселя.
— На всякий случай, — пробормотал Марк себе под нос, и резкий, решительный щелчок отключения прозвучал неожиданно громко и символично в опустевшем классе.
Тишина после этого стала другой — более густой, осознанной, почти осязаемой. Шаги Леры и Марка, когда они собирались уходить, теперь отдавались в пустом, длинном коридоре с непривычной, преувеличенной чёткостью, будто школа затаила дыхание, провожая их. Каждый скрип половиц, каждый отзвук их движений врезался в эту новую, хрупкую тишину, наполняя пространство между ними тяжёлыми, невысказанными мыслями и вопросами.
🌙 Новое понимание
— Спасибо, — сказала Лера, когда они уже вышли на крыльцо, и холодный вечерний воздух ударил им в лица.
— За что? — искренне удивился Марк, натягивая капюшон.
— За то, что был там. В темноте. Не дал упасть. И... говорил.
Марк посмотрел на неё поверх капюшона, и в его взгляде было что-то новое, незнакомое — какая-то неуверенная, смущённая теплота.
— Я всегда... — он запнулся, поправил рюкзак на плече, снова в поисках слов. — Если тебе снова будет страшно или... там... я могу...
— Говорить? — Лера подсказала, и на её губах появилась лёгкая улыбка.
— Да. Или... — он сделал шаг ближе, и тень от него накрыла её, — просто быть рядом. Чтобы было не так темно.
Она почувствовала, как понемногу возвращается слух — сначала тихий, убаюкивающий шум вечерних деревьев за школой, потом чётче — его дыхание, чуть сбивчивое. И поняла, что темнота больше не пугает её своей абсолютностью. Потому что теперь в ней был кто-то еще.
Она обернулась и в последний раз посмотрела на тёмные, слепые окна музыкального класса. Теперь это место хранило не только тайны бабушки и Анны Михайловны. Оно хранило их общий, внезапно вспыхнувший в кромешной тьме, маленький и такой хрупкий секрет.
_________________________
Лера и Марк возвращаются к тайнам. Но кое-что в темноте изменилось навсегда. А Сашу ждёт неожиданная встреча. В кабинете врача их пути пересекутся — у той, кто боится потерять звук, и той, кто годами училась его отключать. Читайте следующую главу про Сашу.
Мне очень важно, чтобы эта история нашла путь к вашему сердцу. Если хочется быть ближе к тому, что я пишу, — заходите в гости. Там я делюсь своим творчеством и первыми новостями о новых книгах.
💬 ВКонтакте: https://vk.com/albahakimotvorit
📱 Telegram: https://t.me/albahakimo
#тишинамеждунами #альбахакимо #роман #подростковаяпроза #психологическаядрама #книги #авторскийроман #российскийавтор #книжнаялихорадка #книжныйблог #книголюб #чточитать #рекомендациикниг #книжныеновинки #рекомендациикниг #дзенчитает #текстдзен #книгадня